Н.А.Морозов / «Христос». 1 книга. / ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. НОВОЗАВЕТНИКИ /


ГЛАВА VI.
ПОСЛАНИЯ АПОСТОЛОВ, КАК АПОКРИФЫ СРЕДНИХ ВЕКОВ.

I.
ПОСЛАНИЯ «МАЛОГО АПОСТОЛА».

Один из простейших приемов узнать возможное единоавторство каких-либо частных писем—это посмотреть способ обращения их автора и манеру их заключения, т. -е. первые и последние строки, особенно, если все они, судя по содержанию, написаны к одинаково близким и единомышленным автору людям.

Возьмем с этой точки зрения за образец «второе послание к фессалоникийцам», приписываемое апостолу Павлу (т. е. «Малому апостолу»). Вот его конец:

«Властелин мира да даст вам мир всегда и во всем, да будет он со всеми вами. Привет моею Павловою рукою, что служит знаком во всяком послании. Оканчиваю же я так: благодать властелина нашего Иисуса Христа да будет со всеми нами. Аминь».

Конечно, строки о благодати есть шаблонный прием многих христианских посланий. Их читаем мы и в конце второго послания Петра, да и манера эта взята из Апокалипсиса, который заканчивается буквально такой же самой Фразой.

Значит, в вышеприведенном месте характеристично только одно: «привет моею Павловою рукою».

Но среди 14 «павловых» посланий эту фразу мы находим еще только в конце послания к колоссянам, где написано: «приветствие моею Павловою рукою». Да в конце послания к коринфянам говорится: «Мое вам собственноручное Павлово приветствие, а тем, кто не любит господина Иисуса Христа,—анафема, маранафа».

Анафему мы, конечно, все знаем, но что это еще за маранафа?—спросите вы.

Это, по словам теологов-знатоков, значит: «будь отлучен до пришествия господа», а по моему грешному переводу оба слова вместе значат просто, как и теперь: да будешь ты анафема и проклят! Который перевод вернее? Предлагаю самому читателю посмотреть в греческом словаре.

Вот и все случаи, в которых соблюден обещанный «знак всякого подлинного послания Павла». В остальных посланиях его нет, а в последнем к римлянам даже говорится:

«Приветствуют вас Тимофеи и Люций, и Врач (Язон), и Сосипатр, мои сотрудники. Приветствую вас в господе и я Терций (!!), написавший это послание» 16, 21— 22.

Итак, писал Терций... А о Павловой приветствии, служащем знаком каждого его писания, здесь нет ни слова. Теологи говорят: очевидно. Терций писал не сам, а под диктовку Павла. Но ведь это упущение поклона от Павла было бы совсем неприлично, если бы послание к римлянам было написано Терцием даже просто в присутствии Павла, а не только под его диктовку. Это совсем неподходящее окончание, особенно с приветами от остальных.

Ни об одном из лиц, приветствующих здесь римский народ, нет ничего в «Житиях святых», кроме того, что сказано в этом послании, а Терций называется в своем месте Четьи-Миней только иконийским епископом и больше ничего.

Все это приводит к выводу, что заключающиеся в новозаветных книгах Библии 14 посланий Павла принадлежат не одному и тому же лицу. Разберем же их по очереди.

ПОСЛАНИЕ К РИМЛЯНАМ.

Вот заголовок этого, написанного Терцием, послания:


Рис. 92.
Апостол Павел. (Снимок со старинного изображения на слоновой кости (по Фаррару).

Малый (или смиренный, по гречески Павлос) раб Иисуса Христа, призванный посол (апостол), избранный по божьему Евангелию, обещанному богом о своем сыне, который телесно родился от Давидова семени, а по духу, силе и по воскресенью из мертвых открылся сыном божиим, и через которого мы получили посланничество,—всем находящимся в Риме:

«Благодать вам и мир от «бога-отца» и от властелина нашего Иисуса Христа!»

Как это начало согласить с подписью Терций и с отсутствием всякого привета от Павла в конце послания?

Это можно объяснить только тем, что начало писано одним автором, а конец—другим, или что первоначально письмо Терция начиналось прямо последней фразой приведенного мною начала, т. -е. словами: «Благодать вам и мир от бога-отца», а все предъидущее есть лишь заголовок переписчика, который принял письмо Терция за письмо «Малого» (Павла).

Это самое вероятное предположение. И в средние века и в древности естественно начинали письмо с обращения к тому, кому пишут, а не с обращения к самому себе: «Я, такой-то, пишу такому-то». Попробуйте сами начать так письмо к кому-либо из ваших знакомых, и вы рассмеетесь.

Простые люди начинают свои письма почти всегда с приветствия: «Здравствуй, такой-то». А старые христиане начинали, конечно, с бога, как и русский крестьянин, входя в дом, сначала крестится на икону в углу. «Благодать тебе и мир, такой-то» писали они, не ставя впереди имя тех, от кого и к кому идет письмо. Это требуется для официальных прошений в современных канцеляриях исключительно для удобства регистрации большого количества входящих и исходящих бумаг, чего не было в древности.

Значит, послание к римлянам было написано просто Терцием. Главная часть его—бесцветная фразеология, типичная для христианских авторов средних веков. Но есть в нем несколько и колоритных строк, как, например:

«Открывается гнев божий с неба на нечестие и несправедливость людей, подавляющих истину неправдою (1, 8). Они, называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного бога изменили и изображение, похожее на тленного человека, похожее на птиц и четвероногих животных и пресмыкающихся» (1, 23).

Здесь мы видим признак иконоборства, а далее находим прямое противодействие обряду обрезания.

«Если необрезанный соблюдает постановления закона, то его необрезание не вменится ли ему в обрезанье?.. » (2, 27). Не тот иудей (здесь это слово взято в его еврейском смысле: богославный), кто таков по внешности, и не тот обрезанный, кто такой по плоти, но тот иудей (т. е. богославный), кто внутренне таков, и тот обрезанный, кто таков по духу, а не по букве, и тому похвала от бога» (2, 29).

Таким образом, автор этого послания может считаться, если не первым, то одним из главнейших, агитаторов против обрезания, вероятно потому, что эта операция мешала распространению веры.

Когда же это могло быть?

В письме этом много цитат из пророчества «Иса-Ия», например: «кто познал ум властелина нашего и кто был советником ему (Ис. 40, 13)? Если бы властелин наш не оставил нам потомства, то мы сделались бы как Содом, и были бы подобны Гоморре» (Ис. 1, 9). Значит, у «Христа» были и дети, по Исайи.

Есть много отрывков и из псалмов: «Никто не ищет бога, все совратились с пути, до одного негодны! Гортань их—открытый гроб, яд аспидов на их губах» (Ис. 5, 10; 139, 4) и т. д.

Все это показывает, что послание к римлянам писано никак не ранее VI века.

Идеология его уже чисто евангельская, хотя автор нигде не цитирует Евангелий, а лишь упоминает о них.

«Так как божественный закон, ослабленный плотью людей, был бессилен,—говорит он,—то бог послал своего сына в подобии грешной плоти и осудил его плоть, чтобы оправдание закона исполнилось на пас, живущих не по плоти, а по духу» (8, 3).. «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина и никакая другая тварь не может отлучить нас от любви божией в Христе Иисусе» (8, 39).

Читатель видит, что это уже средневековое духовное красноречие. А вот и отношение автора к земным властям, никак не показывающее на период гонений, а скорее на торжество христианства в средние века:

«Нет власти не от бога, а потому противящийся земной власти противится божьему установлению, ибо начальствующие страшны не для добрых дел, а для злых. Хочешь не бояться власти? Так делай добро, и ты получишь от нее только похвалу! Начальник есть божий слуга на добро тебе, он не напрасно носит меч: он отмститель делающему злое. Поэтому надобно ему повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Для того вы и подати им платите, ибо они служители бога, постоянно занятые этим делом. Отдайте же всякому должное, кому подать—подать; кому оброк—оброк; кому страх—страх, кому честь—честь» (13, 1—7).

Понятно, что так мог писать только служитель теократического государства, а никак не представитель гонимой и преследуемой властями церкви!

Отчего автор, постоянно ссылаясь на Библию, нигде не ссылается на Евангелия? Потому ли, что их еще не было или по сознательному нежеланию ?

Возможно, что верно последнее предположение, так как автор и себя называет «евангелистом» и, заканчивая XV главу, говорит:

«Слава могущему утвердить вас по моему Евангелию и по моей, проповеди Иисуса Христа и по «Апокалипсису тайны» (созвездий), о которой было умолчано от века и которая теперь возвещена всем народам для покорения их вере. Слава единому премудрому богу через Иисуса Христа, слава во-веки! Аминь» (14, 24—26).

Но несмотря на этот аминь, автор приписывает еще две главы, последняя из которых вся заключает только приветы разным лицам в Риме. Не приписаны ли они уже впоследствии Терцием, который и подписал все послание?

Как бы то ни было, но послание это является средневековым по всем приведенным мною цитатам.

Я думаю, что автор знал уже Евангелия, но считал ниже своего достоинства ссылаться на них для подтверждения своих мнений, так как это были современные ему произведения, а авторитетными могли в то время быть лишь произведения древних авторов. Ведь и Лука с Матвеем, постоянно ссылаясь на библейских пророков, нигде не указывают на Марка, хотя и явно переписали из него почти всю средину буквально.

ПОСЛАНИЕ К КОРИНФЯНАМ.

После скучнейшего многословия, занимающего 9 глав этого послания, ничего не дающего ни сердцу, ни уму, автор, начиная с X главы, становится несколько веселее и пишет:

«Я, «малый»,—говорите вы,—скромен в вашем присутствии, а в отсутствии отважен против вас... » «Но если бы я и стал хвалиться властью, которую дал мне господин,.. то не остался бы в стыде» (10, 8.)

«Пусть же не говорят: в письмах без нас он строг и силен против нас, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна, а пусть знают, что каноны мы в посланиях, точно таковы и на деле, и не без права хвалимся, что достигнем своею рукою и до вас» (10, 10 —13).

«Думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против остальных апостолов; хотя я и «невежда в красноречии», но не в познании» (11, 6).

«Лжеапостолы, лукавые деятели, всегда принимают вид апостолов Христовых, и не удивительно: сам сатана принимает вид ангела света... Они евреи? И я! Они израильтяне? И я! Они Христовы служители? Я больше!» (11, 22).

«Три раза меня били палками, раз камнями, три раза я терпел кораблекрушения, ночь и день пробыл в глубине моря (11, 25). В Дамаске областной правитель царя Ареты хотел схватить меня, но я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук» (11, 32).

«Я знаю человека, христианина, который назад тому 14 лет, поднят был до третьего неба, бог знает, в теле или вне тела,—знаю человека, который был поднят в рай—бог знает, в теле или вне тела,—и он слышал там неизреченные слова, каких нельзя пересказать» (12, 4).

«Но чтоб я не превозносился чрезвычайностью моих откровений, дано мне жало в плоть и приставлен ко мне ангел сатаны. Трижды молил я господа, чтобы он взял его от меня, но бог сказал мне: довольно с тебя моей благодати» (12, 9).

«Я дошел до безумия, хвалясь, но вы меня принудили к этому. Нам бы надлежало хвалить меня, ибо у меня нет ни в чем недостатка против остальных апостолов. Признаки апостола оказались в моем терпении, знамениях, чудесах и силах» (12, 11).

«Для того я и пишу это в отсутствии вашем, чтобы в присутствии не употребить строгости во власти, данной мне господином» (13, 10).

«А впрочем, братцы, радуйтесь, усовершайтесь, утешайтесь!.. И бог любви и мира да будет с вами. Приветствуют вас все святые!» (13, 12).

Похоже ли это хвастовство на первые века нашей эры, когда христианство было действительно гонимо?

Можно ли допустить, что это было еще до Евангелий, хотя «о проповеди Евангелий» здесь говорится дважды?

Конечно, ни в каком случае! Это не древность, а конец средневековья. Это уже клерикализм!

ПОСЛАНИЕ К ГАЛАТАМ.

Прежде всего, кто были галаты?

Это греческое название кельтов или галлов вообще.

Почему же теологи помещают их в Малую Азию? Я считаю это за недоразумение.

«Возвещаю вам, братцы,—говорит им автор,—что Евангелие, которое я благовествовал вам, не есть человеческое. Я принял его не от человека, но через откровение самого Иисуса Христа» (1, 12).

«Удивляюсь, что вы так скоро переходите к другому Евангелию. Но если бы даже мы сами, или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам,—то да будет он анафема!» (1, 6—8).

«Вы слышали,—продолжает он,—о прежнем моем образе жизни в иудействе, как я жестоко гнал божию церковь и опустошал ее, но когда бог открыл во мне своего сына(!), я пошел не к апостолам, а в Аравию благовествовать язычникам, а потом снова возвратился в Дамаск и спустя 3 года ходил в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из апостолов я не видел, кроме Иакова, брата господня, и об Этом я, ей богу, не лгу!» «После этого ходил я по Сирии и Киликии, а иудейским (богославским) церквам не был лично известен» (1, 21).

«Через 14 лет я снова ходил по откровению в Иерусалим с «сыном утешения» (Варнава по-еврейски), захватив и «почтенного» (по-гречески Тита), и предложил там проповедуемое мною язычникам Евангелие на рассмотрение самым знаменитым учителям, чтоб узнать, не напрасно ли я подвизался. Но они и Тита не принуждали к обрезанию (2, 3), а увидевши, что мне вверено Евангелие для необрезанных, как Петру для обрезанных, и узнавши о данной мне благодати, Иаков, Кифа (по-еврейски Петр) и Иоанн (т. е. Иоанн Богослов, которого автор, по предыдущему, никогда не видал—«ей богу, не лгу!»), почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения» (2, 9).

«Когда же Петр, «почитаемый столпом», пришел в Царственный город, я лично противостал ему, потому что он до прибытия посланных от Иакова ел вместе с язычниками, а после прибытия стал таиться и устраняться, а вместе с ним стали лицемерить и прочие богославные, так что даже «Сын Утешения» (Варнава) был увлечен их лицемерием» (2, 13).

Таковы все автобиографические сообщения, которые автор почему-то делает только галлам, а потом вдруг переходит в совершенно новый тон.


Рис. 93.
Апостол Павел (ученикам):
«Я знаю человека, христианина, который назад тому 14 лет поднят был до третьего неба» (Коринфянам 12, 4).

«О, несмысленные галлы!—говорит он.—Кто прельстил вас не покоряться истине, вас, перед глазами которых, по предначертанию, был столбован у вас (т. е. в Галлии, или Галатии, в Малой Азии!) Иисус Христос? Через закон ли вы получили духа или через наставления в вере (3, 1)? Я говорю, что (светский) закон, явившийся через четыреста тридцать лет, не отменяет закона Христова, утвержденного богом. Для чего (светский) закон? Он дан по причине преступлений» (3, 19).

«Теперь нет уже (для светского закона) ни иудаиста, ни язычника, ни раба, ни свободного, нет ни мужского, ни женского пола, вы все одно в Иисусе Христе» (3, 28).

«Агарь (жена Авраама из рабынь),—продолжает он,—означает гору Синай в Аравии (!!) и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он в рабстве (у арабов), а вышний Иерусалим (небо) свободен. Он мать всем нам» (4, 25).

«Вот я, Малый, говорю вам: если вы обрезываетесь, то не будет вам никакой пользы от Христа» (5, 2). «Ибо весь закон заключается в одном слове: люби ближнего твоего, как самого себя» (5, 14). «Для Иисуса Христа ничего не значит «ни обрезание, ни необрезание, а только новая тварь» (6, 15).

О каком светском законе, появившемся через 430 лет после закона Христова, говорит автор? Мне кажется, что он говорит о законе своего времени, и потому, несмотря на его уверение, что он «ей богу, не врет!»,—видел Иакова, брата господня, собственными глазами, думаю, что время этого послания было уже в 420 году после рождества Христова. Отнеся его к началу нашей эры, получаем время Гонория и Феодосия II, а отнеся к году рождения «Великого даря» (Василия Великого, родившегося около 333 года), получаем 753 год, т. е. VIII век, период возникновения Евангелий, как это я покажу еще и далее.

ПОСЛАНИЯ К ЕФЕСЦАМ, КОЛОССЯНАМ, ФИЛИППИНЦАМ И К ФЕССАЛИЙЦАМ.

В послании к ефесцам можно отметить лишь несколько фраз, имеющих какой-либо интерес. Прежде всего:

«Он (т. е. Христос) поставил одних апостолами, других пророками, третьих евангелистами, а других пасторами и учителями» (4, 14).

А затем три заповеди:

«Жены, повинуйтесь своим мужьям, как господу» (5, 22).

«Дети, повинуйтесь своим родителям» (6, 1).

«Рабы, повинуйтесь своим господам» (6, 5).

И три антитезные заповеди:

«Мужья, любите своих жен» (5, 25).

«Отцы, не обижайте ваших детей» (6, 4).

«Господа, умеряйте строгость свою с рабами» (6, 9).

Все это показывает, что послание к ефесцам принадлежит к эпохе, когда уже усмирились религиозные страсти и были известны евангелисты.

Те же три заповеди попарно повторены буквально и в послании к колоссянам (5, 18—25). А в послании к филиппийцам есть замечательная фраза:

«Берегитесь псов, берегитесь злых деятелей, берегитесь обрезания» (3, 2.)

Мог ли сказать что-нибудь подобное обрезанный с детства человек? Конечно, нет. Это писал не араб и не еврей.

А вот еще место в первом послании к фессалоникийцам, показывающее, что автору его известен не только Апокалипсис, но и Евангелие Матвея, но он развил их далее.

«Сам господь сойдет с неба при гласе архангела и при божьей трубе. Тогда прежде всего воскреснут умершие во имя Христа, а мы, оставшиеся в живых, будем подняты на облаках встречать нашего господа в воздухе» (4, 16). «О временах же и сроках, которые должны пройти до этого, нет нужды писать» (4, 1). «Ибо вы сами достоверно знаете, что день господень придет, как тать в нощи» (Матвей 24, 43). «Итак, не будем спать, как иные, но будем бодрствовать и трезвиться» (Матвей 24, 42).

А во втором письме к ним же прямо сообщается средневековое мнение об антихристе.

«Да не обольстит нас никто, говоря, будто наступает уже день Христов! Он не наступит, пока не придет прежде сын погибели, превозносящийся выше бога и выше всякой святыни, и не сядет в храме божием, выдавая себя за бога» (2, 4).

В то время, повидимому, много спорили о земном происхождении евангельского Христа, так как в послании к «Боящемуся Бoгa» (Тимофею) говорится много об этом.

ПОСЛАНИЯ К ТИМОФЕЮ И ТИТУ.

«Отходя в Македонию, я просил тебя пребывать в Ефесе и увещевать некоторых, чтобы они не занимались притчами и бесконечными родословиями (намек на притчи и родословия Иисуса в Евангелиях Луки и Матвея), которые вызывают больше споров, чем назиданий в божьей вере. Цель увещаний есть любовь от чистого сердца, доброй совести и нелицемерного доверия, отступивши от чего некоторые впали в пустословие» (1, 5). «Таковы Именей и Александр, которых я предал сатане, чтоб они научились (у него?) не богохульствовать» (1, 20).

«Прежде всего прошу тебя совершать молитвы, прошения и благодарения за всех людей, за царей и за всех начальствующих, чтобы проводить нам тихую и безмятежную жизнь во всяком благочестии и тишине. Это хорошо и угодно нашему спасителю-богу, который есть един, и един посредник между ним и человеками, человек Иисус Христос, для которого я поставлен проповедником и апостолом, истинно говорю, не лгу» (Тим. 2, 7).

Я не могу не обратить здесь внимания, что фраза «един бог и един посредник между ним и людьми—Иисус Христос»,—слишком напоминает обычное арабское восклицание: «Нет бога, кроме бога, и Магомет его пророк», чтобы ей можно было приписать независимое происхождение, а уверение «не лгу!» сближает это письмо с посланием к галлам.

В некотором несоответствии с современными православными и католическими постановлениями здесь находятся слова об обязательном брачном состоянии церковных сановников:

«Если кто желает быть епископом, то он желает доброго дела, но епископ должен быть муж одной жены, целомудрен, благочинен, поучителен, не пьяница, не забияка» (3, 1—3).

«Дьякон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и своим домом» (3, 12).

«Дух ясно говорит, что и последние времена отступят некоторые от веры, внимая учениям бесов и обольщающих духов, запрещая вступать в брак и употреблять в пищу то, что сотворил бог, ибо всякое творение его хорошо и не предосудительно (для еды), если принимается с благодарением» (4, 3).

Какие же это «последние времена», когда будут запрещать браки, что так нежелательно для автора?

Это явный анахронизм, и я думаю, что фраза эта относится скорее всего к бывшей уже в средние века попытке установить всеобщее безбрачие и вегетарианство духовенства. Здесь дело идет только об одновременном единоженстве духовных лиц и никак не в смысле одного их брака на всю их жизнь.

«Вдова,—говорит далее автор,—должна быть избираема в служительницы церкви не менее как шестидесятилетняя, бывшая женою одного мужа, известная по добрым делам и воспитавшая детей. Молодых же вдов не принимай, потому что они стремятся к нарядам и желают вступить в брак... Они приучаются ходить по чужим домам, болтливы, любопытны и говорят то, чего не должно говорить... Итак, пусть молодые вдовы лучше выходят снова замуж, родят детей, управляют своим домом и не подают повода к злоречию, как некоторые, уже совратившиеся вслед сатаны» (5, 15).

«Рабы, которые имеют своими господами верующих, не должны обращаться с ними небрежно из-за того, что они им братья (о Христе), но тем более должны служить им». «Кто учит иному, хоть не следует здравым словам нашего господина. Иисуса Христа, тот горд, ничего не знает и заражен страстью к пустым спорам между людьми с поврежденными умами, чуждыми истины... Великое приобретение быть благочестивым и довольным» (6, 6).

Мы видим, что все эти заметки могли быть написаны только как противодействие поучениям и притчам Иисуса, приводимым в Евангелиях Матвея и Луки, и их родословным Иисуса, которые, действительно, не могли не вызвать словопрений. Об этом же говорится и во втором послании к Тимофею:

«Напоминай всем, заклиная не вступать в словопрения, что служит не к пользе, а к расстройству слушающих. Удаляйся впадающих в непотребное пустословие: слово их будет распространяться, как рак. Таковы Гименей и Филит, отступившие от истины, говоря, что воскресение уже было. Знай, что во всяком большом доме имеются не только золотые и серебряные сосуды, но и глиняные (под кроватью), служащие для самого низкого употребления» (11, 1—20). Таковы и эти люди.

В послании к Титу, на остров Крит, говорится в этом же роде:

«Есть много непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных, они развращают целые дома, и недаром один из них же, стихотворец, сказал:

Все вы, критяне, лжецы!

Словно звери, они злы,

И ленивые утробы.

«Свидетельство это справедливо» (Титу 1, 13). «Напоминай им повиноваться и покоряться начальству и властям, быть готовыми на всякое доброе дело, никого не злословить, быть тихими и оказывать всяческую кротость ко всем людям» (3, 2).

* * *

Мы видим, что все эти миротворские и феодально-монархические идеи являются уже заключительными аккордами той апокалиптической бури, которая за несколько веков перед этим грозила гибелью всем земным парям и унижением всем имущим и которая характеризовалась непризнанием ни одного царя на земле, кроме царя небесного.

Теологический пожар V века сжег уже прежний языческий строй мысли, но земные цари, поддавшись течению, сами приняли христианство и, таким образом, спаслись под покровительством его вожаков. И вот взамен апокалиптических громов раздались вышеприведенные увещания «Малого апостола» (Павла) о подчинении всех земным властям, как поставленным от бога.

Почему эти увещания «Малого» превозмогли увещания «Великих»? Потому что на той ступени психической эволюции, какую мы застаем в средние века, европейское человечество не доросло еще ни до какого иного государственного строя, кроме абсолютной, наполовину светской и наполовину теократической монархии, и ни до какого социального строя, кроме собственнического. Все попытки демократического республиканского строя перерождались тогда тотчас же или обратно в абсолютную монархию, или в олигархическую республику, а бездетная монастырская община так и осталась сравнительно немногочисленной в своих замкнутых стенах.

То, что говорят нам о древних Афинах, о Спарте и о республиканском Риме, будто бы существовавших еще до начала нашей эры,—это лишь волшебная сказка Эпохи Возрождения, которую вернее называть «Эпохой фантазерства от имени несуществовавших никогда древних авторов», греза о будущем под видом прошлого. Если бы в то время часть земного человечества уже доросла психически до демократического республиканского строя (начавшего постепенно осуществляться лишь со времени итальянских и швейцарских республик), то она уже никогда не возвратилась бы снова к абсолютной монархии. Это было бы так же трудно, как потоку, раз спустившемуся с одной горы, потечь на другую гору.

ПОСЛАНИЕ К «ЕВРЕЯМ».

Я перехожу теперь к последнему из посланий, приписываемых «Малому апостолу». Это послание к евреям (εβραίους  по-гречески).

Что означает это слово? Евреев ли в современном смысле или гебров, т. е. иберийцев, как назывались жители Испании, вероятно, по имени ее реки Эбро?

В послании к «евреям», в современном смысле слова, автору, порицающему обрезание, пришлось бы говорить и об этом обряде и об употреблении свинины и так далее, как уже и говорилось в прежних посланиях. Между тем, ничего подобного тут нет. Даже и на «закон Моисея» нет почти никаких ссылок, а только множество ссылок на псалмы, при чем приходится отметить, что они же много раз цитировались кстати и некстати и в предъидущих посланиях.

Никакой полемики с иудеями, столь характерной для Евангелий, здесь нет, хотя она, как мы видели, была совсем не чужда перу автора предыдущих писем. А здесь совершенно наоборот: в заключительной части он говорит этим «евреям»:

«Не увлекайтесь различными чуждыми учениями» (13, 9).

Но ведь христианство и было чуждо евреям в теперешнем смысле, а если допустить, что рассматриваемое письмо относилось лишь к христианам, «живущим среди евреев», то как же можно было называть их евреями, когда сам же автор в других письмах говорит, что для него нет ни эллина, ни иудея?

Все это приводит меня к мысли, что заголовок этого послания надо переводить «к иберийцам», т. е. взять местность, а не национальность, как и в других посланиях. Письмо это помечено Италией, (приветствуют вас итальянские..., 13, 24) и это опять приводит в недоумение. В первые века христианской эры не употреблялось этого названия, тогда было бы сказано: «приветствуют вас римские», как и говорится в послании к римлянам.

И в нем, как в предыдущих письмах, предлагается «повиноваться местным наставниками (13, 17), а последние увещеваются так:

«Святые братья! Участники в небесном звании! Уразумейте апостола и первосвященника нашего исповедания, Иисуса Христа, который верен поставившему его, как и Моисей во всем его доме (Числа 12, 7). А Христос —как сын в этом доме, дом же —это мы» (3, 6).

«Имея великого первосвященника, прошедшего небеса, сына божия, будем твердо держаться его исповедания» (4, 14), «Если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, то какая была бы нужда восставать иному священнику по чину Мельхиседека, а не по чину Арона? Ведь господь наш воссиял из колена Иуды, о священстве которого Моисей ничего не сказал, и (однако же) засвидетельствовано о нем: «ты священник во век по чину Мельхиседека» (7, 14). «Если кровь тельцов и козлов и пепел телицы освящают оскверненных через окропление, то кольми паче кровь Христа, принесшего себя богу, очистит совесть нашу?» (9, 14). «Нельзя угодить богу без веры... Вера же есть уверенность в невидимом» (11. 1,6). «Верою Ной получил откровение о том, что еще не было видимо. Верою Авраам пошел, не зная, куда идет... Верою Моисей, придя в возраст, отказался называться сыном дочери фараона... Верою пали стены иерихонские при семидневном обхождении их. И что еще скажу? Недостает мне времени повествовать о Гедеоне, о Бараке, о Самсоне, об Иеффае, о Давиде, о Самуиле и о пророках» (11, 32).

«Вот почему и мы, имея такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и с терпением будем проходить предстоящее нам поприще» (12, 2), «потому что господь наш, кого любит, того и наказывает, бьет же он всякого сына, которого принимает» (12, 6).

«Вы приступили не к горе, пылающей огнем, о которой сказано: если и зверь прикоснется к горе, то будет побит (ее) камнями или (громовою) стрелою; не к тьме, не к мраку и буре, не к трубному Звуку, а к горе Сиону, к небесному Иерусалиму, ограде живого бога, к тьмам ангелов, к торжествующему собору, к церкви Близнецов, написанных на небесах, к духам праведников, достигших совершенства, к ходатаю «Нового Завета», Иисусу, и к судии всех—богу, голос которого тогда поколебал землю и который теперь дал такое обещание: еще раз поколеблю не только землю, но и небо» (Агей 2, 6; к Евр. 12, 26).

Таковы существенные места из Посланий, приписываемых «Павлу». Все остальное в них сплошное размазывание того, что здесь написано, при чем каждая длинная и запутанная в своей сложной и поистине средневековой конструкции фраза прицепляется к другой, как-будто крючком за петельку, без всякой системы. Читать сплошь все это чрезвычайно утомительно, а потому и полезен конспект, который я здесь сделал.

Какой же окончательный результат всего нашего обзора? Вот он.

Возможно, что все 14 посланий «Павла», составляющие значительную часть «Нового Завета» и представляющие, во всяком случае, его завершение, а не основу, написаны не одним лицом. Возможно, что часть их, особенно та, в которой Павел сам называет себя—с прибавлением: ей богу, не вру!—апостолом, являющимся не только не хуже, но даже лучше других, есть предумышленный подлог какого-то средневекового автора. Но именно на этих посланиях и было построено, как на краеугольном камне, все активное моральное учение христианской церкви с конца средних веков, когда эта церковь стала господствующей в Европе и признанной ее земными царями. Евангельская же мораль, не приложимая по самой своей природе к обычной жизни, до настоящего времени оставалась лишь «пассивной моралью, почившей крепким сном на лоне христианской вселенской церкви».

II.
ПОСЛАНИЯ ПЕРВОАПОСТОЛА ПЕТРА и ИУДЫ, БРАТА ИИСУСА ХРИСТА.

Нам остается только рассмотреть остальные апостольские послания, составляющие вместе с Павловыми совершенно особый отдел Нового Завета, считающийся, с обычной точки зрения, более историческим, чем Евангелия. Есть и до сих пор односторонне образованные люди, которые считают эти послания не заключительным аккордом евангелического христианства, представляющим его перерождение в современную христианскую церковную мораль, а его началом. Нелепость такого представления я уже указывал в предшествовавших строках. Христианство, с новой точки зрения, началось в IV веке Апокалипсисом и пророками, призывающими людей к отдаче всех своих имуществ неимущим и мечущими громы на земных царей. Отсюда и произошла первичная вражда царей и властей к христианству, смешанная с суеверным страхом, навеянным несколькими полными солнечными затмениями на берегах Средиземного моря, которые тогда умели предсказывать только посвященные в новое учение, сводившееся к астрологии и единобожию. Этому содействовало и оживление сейсмической деятельности на всех берегах Средиземного моря. Страх взял, наконец, верх над ненавистью, и земные цари приняли христианство, вместе со всеми своими служащими.

И вот тотчас обнаружилась для всех христианских учителей житейская непрактичность основ апокалиптического учения, которое было превосходно в момент разрушения старого мира, но никуда негодно при созидании новой гражданской жизни. Взамен его появились сначала умиротворящие Евангелия с их мистикой и, наконец, послания от имени апостолов, Павла, Петра, Иуды—брата Иисуса и множество других, таких же, не введенных в церковные службы. Сюда же относится и вся апокрифическая литература проповедей Василия Великого, Иоанна Златоуста и даже поучения, написанные от имени еретиков, к каким, например, причислялся Ориген, имя которого пользовалось авторитетом даже в эпоху Возрождения, несмотря на анафематизирование его каким-то вселенским собором.

Разберем, с этой же точки зрения, прежде всего, второе послание апостола Петра, будто бы основавшего римскую церковь еще в I веке нашей эры. Считают, что он сотрудничал с Павлом, и оба погибли в тот же самый день 29 июня. Но это совсем неправдоподобно по первоисточникам, т. -е. по их собственным письмам.

Мы уже читали выше, как Павел оповещает «несмысленных галлов», что он «противодействовал апостолу Петру в Антиохии за то, что тот после прибытия послов от Иакова начал скрывать от них, что вместе с Павлом «ел с язычниками», а по его примеру «стали лицемерить и другие, так что даже Варнава (ближайший сотрудник Павла) был увлечен их лицемерием» (Галатам 2, 13).

Так говорил Павел. А вот здесь, во втором «Соборном послании апостола Петра», читаем и ответ на это обвинение.

«Считайте своим спасением,—пишет Петр всем верующим,—долготерпение нашего господа, как говорит вам об этом и возлюбленный брат наш Павел во всех своих посланиях, содержащих нечто неудобовразумительное, которое невежды и нетвердые извращают к собственной своей погибели. Но вы, возлюбленные, будучи предупреждены об этом, берегитесь увлечься заблуждением беззаконников» (II, 3, 16—17).

В переводе на вульгарный язык это значит: «не верьте Павлу, что я лицемерил!» И однако же автор не объясняет, почему Павел написал это обвинение. Отсюда два вывода:

1) Послания от имени Петра писаны человеком, который уже знал это послание Павла, разошедшееся повсюду. Вот почему и надо было отменить свое несогласие с ними в соборном, т. е. общем послании ко всем церквам.

2) Писал это не апостол Петр, так как тот не ограничился бы простым замечанием, что такое обвинение лишь нечто «неудобовразумительное в письмах его возлюбленного брата Павла», а привел бы и объяснение этого, крайне неблагоприятного для себя публичного сообщения Павла.


Рис. 94.
Петр и Павел в апперцепции старинного художника.

Совершенно ясно, что сделать простое уклонение от прямого ответа мог только человек, посторонний делу, человек, у которого не могло быть личной горести или раздражения за подобную, неприятную даже и для обычного человека, инсинуацию... Не понимая, как Павел мог написать такое сообщение о первенствующем апостоле Христа, и не решаясь сказать «Малому алостолу»: «ей-богу, лжешь!», автор письма от имени Петра назвал это лишь «чем-то неудобовразумительным, что невежды и нетвердые извращают к собственной своей гибели».

Анахронизм послания Петра подтверждается и другими его местами.

«Были и лжепророки в народе,—говорит автор во II главе,—да и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси... и многие последуют их разврату (2. 2). Это безводные источники, это облака и мглы, гонимые бурею; им приготовлен мрак вечной тьмы (2. 17). Лучше бы им не познать путь правды, нежели, позвавши, возвратиться назад, по верной пословице: «пес возвращается на свою блевотину», и «вымытая свинья снова валяется в грязи» (1. 2. 22).

«Знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, говорящие: «где его обетованное пришествие? С тех пор, как стали умирать наши предки, все остается, как от начала творения». Думающие так, не знают, что вначале земля и небеса были составлены из воды и водою, вот почему допотопный мир и был потоплен водою. А нынешние небеса и земля, поддерживаемые тем же «словом», сберегаются огню. Но не должно быть скрыто от вас, возлюбленные, что у господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (Пс. 89, 5). Не медлит он исполнением обетования, как думают некоторые, но желает, чтобы все пришли к покаянию. Придет же этот день, как тать ночью, и тогда небеса упадут с шумом, растают Загоревшиеся стихии, и земля сгорит вместе со всеми своими делами (Матв. 24, 35—43). Но мы ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (II, 3, 13).

Что же мы здесь видим? Опять цитату из Евангелия Матвея о характере последнего дня. А перед этим, в ответ ругателям, говорящим: «где же обещанное пришествие?» дается ответ: «у бога тысяча лет, как один день».

Стоя на рационалистической точке зрения, исключающей детализирующий пророческий дар, мы должны придти к заключению, что это письмо написано, если и не через тысячу же лет после смерти Иисуса, то, по крайней мере, через несколько сот лет его ожидания, когда по данному поводу уже возникли ереси. Так не написал бы первый христианин, ждущий сегодняшнего прихода Иисуса. Вероятнее всего, что тут подразумевается тысячный год нашей эры, как момент второго пришествия Иисуса.

«Мы возвестили вам,—продолжает автор,—пришествие господа нашего Иисуса Христа, не на основании хитро сплетенных басен, но как очевидцы его величия, когда принесся к нему голос от велелепной славы: «сей есть сын мой возлюбленный, в котором мое благоволение!». И этот голос с небес мы слышали, когда были с ним на святой горе» (II, 1, 18).

А затем, как бы чувствуя, что он говорит уже неправдоподобное, утверждая, что лично слышал голос с неба при крещении Иисуса (да еще на горе!), автор, вместо павловского: ей богу, не лгу!—дополняет более убедительно: «притом же мы имеем об этом вернейшее пророческое слово» (II, 1, 19).

Для того, кто не верит в глас с небес и в вернейшее пророческое слово, одного этого места достаточно, чтобы убедиться, что автор разбираемого нами письма не был сотрудником Иисуса. Это средневековый сочинитель, предумышленно пишущий от имени первого христианского апостола.

Данное письмо уже не апокриф, а настоящий подлог, со ссылкой на Евангелие Марка (9, 7), в котором впервые приведена эта фраза.

Такой же поздний характер носит и первое соборное послание Петра.

«Как новорожденные младенцы,—обращается он ко всем христианам,—возлюбите мое чистое словесное молоко» (1, 2, 2). «Будьте покорны, ради бога, всякому человеческому начальству, царю ли, как верховной власти, правителям ли, посылаемым от пего для наказания преступников и для поощрения делающих добро, ибо такова воля божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей» (I, 2, 15).

Скажите сами, читатель, возможна ли такая фраза в устах человека, который сам считался преступником, «вместе с Христом и со всем его учением и с товарищами своими», и был, наконец, «распят в Роме», как невежественный, безумный и вредный человек, царем Нероном или даже Валентом? Ведь всякий царь за такие ультра-верноподданнические послания мог бы только осыпать его своими милостями, орденами и высокими званиями, как и поступали всегда земные цари с усердными церковными проповедниками этих самых текстов «апостольских» посланий.

Не могли на него пожаловаться и рабовладельцы, так как он повторяет буквально, или с дополнениями, уже известные нам социальные статуты Павла.

«Слуги,—говорит Петр,—со страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Что вам за похвала, если вас бьют только за проступки? Но если вы терпите за добро, то это приятно богу. В этом ваше призвание, потому что и Христос оставил нам такой пример, и хочет, чтобы мы шли по его следам» (I, 2, 21).

«Жены, повинуйтесь своим мужьям... И вы, мужья, обращайтесь благоразумно с женами, как с немощнейшими сосудами» (3, 1—7).

«Будьте все единомышленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры; не воздавайте злом за зло и ругательством за ругательство» (3, 8).

Все это то же, что мы уже читали у Павла. Вполне возможно, что этот совет о миролюбии предлагался как моральный образец даже и до начала нашей эры, но тут характеристичен не он, а то, что говорится о взаимоотношениях церкви и государства и о церковной иерархии.

«Младшие (служители церкви), повинуйтесь своим пастырям, и все, подчиняясь друг другу, облекайтесь смиренномудрием, потому что бог противится гордым и дает благодать смиренным. Смиритесь же под крепкую божью руку, да вознесет он вас в свое время. Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш, дьявол, ходит как рыкающий лев, ища кого поглотить» (I, 5, 8).

Такие же поздние идеи, свидетельствующие о полном примирении церкви со средневековым государством, мы находим и в послании апостола Иуды, «брата Господня», которому я и посвящаю в заключение несколько строк, в виду его высокого родства.

«Как Содом и Гоморра и окрестные города, блудодействовавшие подобно им, подверглись казни всякого огня,—говорит он, очевидно, о погибели Стабии и Геркуланума,—так будет и с теми мечтателями, которые оскверняют плоть, отвергают начальство и злословят верховные власти... Таковые бывают соблазном на ваших вечерах любви и, пиршествуя с вами, без страха утучняют себя. Это безводные облака, носимые ветром, осенние деревья, дважды умершие, бесплодные, исторгнутые; это свирепые морские волны, пенящиеся своими срамотами, блуждающие звезды, которым приготовлен мрак тьмы навеки» (1.13).

Да! Все это, читатель, типическое средневековье, а не первые века христианства, характеризовавшиеся апокалиптическим гневом первых его пророков на всех земных царей, как погубивших их учителя. Самый слог, это—слог Эпохи Возрождения или ее кануна. Логически развившись в евангельскую соглашательскую идеологию, апокалиптическое христианство V века естественно закончилось в X веке полным переходом теологии на сторону существовавшего тогда общественного строя путем апокрифических апостольских посланий.


назад начало вперёд


Hosted by uCoz