Н.А.Морозов / «Христос». 4 книга. / ЧАСТЬ IV. /


ГЛАВА II.
«АНТИЧНАЯ» КОМЕДИЯ И «АНТИЧНЫЙ» ЮМОР.

 

Мы только-что разобрали образчики классической трагедии, посмотрим теперь и на классическую комедию, взяв прежде всего «Наилучшего Осветителя» —Аристофана.1


1 Аристофан по-гречески значит «Наилучший осветитель» от άρστος — наилучший и φανός — факел, осветитель.

«Не составляет большого труда провести прямую линию от Островского, через комических поэтов Запада, к латинским Теренцию и Плавту. Сходные ситуации, те же хвастуны, скупцы и льстецы встают перед вами и в одеждах древнего римлянина и в одеждах современного москвича и парижанина. Когда несколько лет назад из египетских песков были извлечены творения. Менандра, мастера греческой комедии IV (будто бы) века до Рождества Христова, то и в них современный исследователь и критик узнает знакомые черты, а современный актер, если бы. он поинтересовался этим обрывком замолкшего два тысячелетия, тому назад смеха, увидел бы себя и там царем и господином сцены и легко определил бы, свое амплуа любовника, резонера, или отца».

Так характеризует древнегреческую комедию Адриан Пиотровский в предисловии к своему русскому переводу «Упразднителъницы войска»,2 написанной по-гречески знаменитым «Наилучшим Осветителем». Нет, конечно, ничего удачнее этой характеристики, кроме одного недочета: как же автор не объяснил нам, почему эта «прямая линия от Островского через комических поэтов Запада к Теренцию и Плавту» вдруг пропала без следа, как будто провалилась сквозь землю на 2000 лет от «IV века до Рождества Христова» и вдруг вновь вынырнула, как из воды, у поэтов Запада в XVIII веке, а затем и у нас?

Автор объясняет это тем, что греческая классическая комедия «продремала» (его собственные слова!) в египетских песках до «рассвета новой Европы».3 Но ведь это объяснение небытия дремотой, с целью сохранить обычную хронологию древнеевропейской культуры, годно только для детской волшебной сказки. То же самое можно сказать и о следующих строках того же предисловия:


2 По-гречески  Лисистрата от λύσις, — упразднение и στρατος лагерь, войско.
3 Лисистрата, стр. 5.

Рис. 116, Герма Аристофана, найденная в развалинах виллы близ Тускуло в Лациуме (с точки зрения нашей хронологии, она сделана не ранее XIV века). Теперь она находится в Риме.

«Но стоит сделать еще один шаг в глубину времен (а что значит сто двадцать лет как не одна волна в этом потоке?) и попадаешь в театр совсем иной, по гению им владеющему, театр, тоже таящий в себе семена всех последующих таких же театров и вместе с тем как бы глубоким рвом отделенный от своих ближайших преемников — афинской комический театр, сцена Аристофана».

«Чтобы освоиться с его техникой, уяснить себе его организацию, пройдем еще на сто или на полтораста лет в глубину!» — говорит автор (хотя на той глубине ничего не видно, и лучше бы сказать: пойдем в нашу деревню!).— «Там нет еще театра, по крайней мере, ни один из мастеров его не передал своего вмени славе; но, вот, там в дни общегражданских празднеств молодежь водит хороводы, поет и пляшет, переодевшись, ходит по улицам, смеется и шутит».

«И в те же дни, или в праздничные недели ярмарок, заезжие акробаты и бродячие клоуны разбивают на площади свой легкий досчатый балаган и потешают жадно глазеющую толпу прыжками и оплеухами, на тысячу ладов переворачивая старую вечную тему о хитром простаке и обманутом обманщике.

«И часто действуют они даже в масках, как и классические актеры.

«Врозь, не соединенные, эти два корня народного театра (понимая это слово широко и вольно) жили одновременно всегда и везде: и в католических процессиях, и в фарсах средневековья, и в японских плясках рисовых полей, и в уличных сценах марионеток, и в митингах и мьюзик-холлах современных мировых городов.

«Но чрезвычайно редки случаи органического сочетания того и другого, культового и балаганного, «любительского» и «профессионального», «хорового» и «актерского» начала в театре человечества! Таким редким мгновением и была комедия, названная в история «древне-аттическою», вырощенная гением нации из гражданского хоровода и мимической шутки в десятилетия сверкающего рассвета афинской державы и поблекшая вместе с коротким блеском этих немногих десятилетий, комедия-хоровод, нам знакомая но произведениям последнего из своих любимцев, Аристофана».

«В годы жизни Аристофана (вторая половина V и начало IV века «до Рождества Христова») процесс образования этого своеобразного театрального рода был уже завершен. Ежегодно в торжественные дни Великих Дионисий (т. е. богостолбований по-русски),4 и на скромной зимнем празднике ленеев (т. е. причастий,5 в большом театре Диониса (т. е. божественного Столпника) на склоне Акрополя, и в загородном подворья этого Диониса «на болоте» на ряду с дифирамбическими хорами и трагическими представлениями ставились комические состязания иждивеньем богатых граждан. Три гражданских хора, три группы актеров-комедиантов под руководством трех поэтов добивались первенства и награды из рук судей, избранных в ритуальном порядке.


4 От Диос или Ζεύς и νύσσα (нисса) — столб, кол, откуда νύσσω (ниссо) — прокалываю.
5 От ληνατος — причастный, эпитет Бахуса (богуса). Это особый вид тайной вечери, происходившей, говорят, в конце января или начале февраля.

«Осложненная введением балаганных шуток, в общей своей композиции комедия с ясностью сохраняла тут свою хороводную природу. В отличие от трагедии, путь которой в целом совершенно такой же и так же исходит из ритуальной песни-пляски граждан, в основании комедии лежит не один хор, а переменная песня, шумная перебранка двух полухорий, столкновенье двух маскированных ватаг веселой и праздничной молодежи, ведущей веселый спор. Из-за чего? Тема спора вырастает в тему комедии. Едва ли не наилучшее представление о схеме так построенной комедии дает старая славянская игра, поныне еще живущая среди детей:

— А мы просо сеяли, сеяли, —

приплясывая, запевает первое полухорне.

— А мы просо вытопчем, вытопчем! —

отвечает второе, устанавливая тем самым тезу спора (тему комедии, если угодно),

«Следуют переклички. Тема возвращается снова и снова:

— А чем же вам вытоптать, вытоптать?

— А мы коней выпустим, выпустим! :

(Первая пара реплик)

— А мы коней в плен возьмем, в плен возьмем».

— А мы коней выкупим, выкупим.

(Вторая пара реплик.)

«И так до тех пор, пока чисто игровой жест (обмен играющими) не делает «концовку»:

— В нашем полку скачется, скачется

— В нашем полку плачется, плачется.

«Так заканчивается игра антитетическим параллелизмом.

«Пара реплик, подобная только-что указанным, и есть основное звено, конструктивный элемент хороводной комедии Аристофана. Каждая реплика в свою очередь слагается из слов запевалы (эпиррема—выпад) и из песни предводимого им полухория (ода). Так создается единство, составляемое из четырех частей (ода, эпиррема, анти-ода и анти-эпиррема). Такое единство может повторяться, нанизываться одно на другое. Оно может усложняться. В хоровод вводятся актеры. Им передаются роли застрельщиков в споре, в уста их влагаются выпады, чередующиеся с песнями полухорий. Элемент актерский, интермедийный, может усиливаться, выпады получают характер маленькой мимической сценки, и вот все приемы развития балаганной шутки включаются в нее. Момент спора тускнеет. Пара сценок, расположенных по обе стороны оды и анти-оды полухорий или между ними, связываются теперь только параллелизмом или антитетичностью содержания. Но парность — основной композиционный принцип хоровой комедии — сохраняется и здесь.

«Аристофановские комедии дают примеры каждого из этих трех видов чет. Каждая, в отдельности, слагается из всех трех видов, обычно так, что четы строгой формы, — чета чисто хоровая и чета-спор с участием актеров, ставятся в начале комедии, а во второй половине их заменяют четы свободной композиции, четы-сценки, иллюстрирующие доказанную в предыдущих частях тему.

«Усложненная теза требует предварительной экспозиции,— рождается «пролог», — обычно чисто цирковой диалог актеров, предшествующий выходу хора. Прибавьте рудиментарные, истлевающие пережитки древних ритуальных действий, жертвоприношение в середине комедии, шумный маскарад в конце, и перед вами нормальная схема комедии Аристофана».

Я нарочно выписал всю эту характеристику почти собственными словами Адриана Пиотровского, так как лучше его невозможно изложить сути этого деда. Эволюционная преемственность хороводной комедии с предшествовавшими простыми хороводами и играми, в которых на равных правах принимали участие и мужчиы и женщины, сама бросается в глаза, но отсюда же видно, что эта попытка театральных представлений, в которой личность почти совсем тонула в коллективе, не могла быть длительной. Здесь не было того, что в литературном творчестве называется «интригой», т. е. такой последовательностью действий, которая возбуждает сочувствие к одним лицам и несочувствие к другим и нетерпеливое желание узнать, чем же кончится запутанное положение? Здесь нет и индивидуальной психики, служащей мотивом для различных действий у различных людей. Кроме того, коллективные разговоры не могут хорошо вестись иначе, как хоровым напевом, а для этого нужен коллектив певцов, которые в то же время были бы и актерами, и вот благодаря всему этому хоровая комедия быстро перешла в современную оперетку-балет.

Так зачем же Аристофана, ее творца, относить в незапамятные времена «до Рождества Христова», а не поставить на преддверие Этого самого балета, как переходную ступень между коллективными деревенскими играми-танцами на открытом воздухе и современной опереткой с балетом? Логическое место комедий Аристофана в эволюции театрального искусства именно здесь.

«Через десять-пятнадцать лет после постановки «Упразднительницы войска»,—заключает свой очерк Адриан Пиотровский, — умерла древне-аттическая комедия, как театральный род. Умерла надолго (Да! выходит, что на две тысячи лет!!). Основные особенности ее — хоровое начало, и симметричная композиция — всегда оставались в стороне от большой дороги театра, занятого торжествующей комедией интриги. Только средневековая драма, рожденная социальными и религиозными условиями, напоминающими обстановку пятого вена до Рождества Христова в Афинах, приблизилась к формам этого ритуального, этого обрядового театра».

Вот, здесь мы, наконец, и договорились. Да! Совершенно верно. Средневековая обстановка действительно так напоминает «обстановку V века до Рождества Христова», как ее изображают классика, что разделять их двухтысячелетним промежутком решительно нет никакой возможности!

* * *

К какому же веку могло бы относиться творчество «Наилучшего Осветителя» —Аристофана по-гречески, — если все приписываемые ему комедни принадлежат одному лицу?

Не придавая определенного времени «Равеиской рукописи», с которой Инверницци в Лейпциге издал в 1794 г. сочинения Аристофана, я, как и всегда, считаю вполне достоверным лишь первое печатное издание, каким в данном случае оказывается издание А. Мануция 1498 г. Таким образом, можно сказать, что «Наилучший осветитель нравов» жил по крайней мере за полтораста лет до Шекспира, умершего в 1616 году. Но нам говорят, что он родился в 444 г. «до Рождества Христова» и умер в минус 388 г. Еще 19 лет от роду, — говорят нам, — он осмеял в своей комедии «Вавилоняне» могущественного кожевника «Прославленного»,6 который потом мстил ему всю свою жизнь, Но это его произведение чистый миф, и из насчитываемых ему 44 комедий (и — представьте — написанных, когда еще не было бумаги!) существуют только 11: «Всадники», где он осмеивает демагогов, «Облака», где глумится над философами и их главой Сократом, «Осы» — о сутяжничестве, «Женщины на народных собраниях» в насмешку над государственными новаторствами, «Лягущки» — осмеяние драм Еврипида; «Ахарняне», «Всадники», «Птицы», «Упраздвительница Войск» (Лисистрата) с насмешками отчасти над воинами и отчасти над противницами войны и, накопец, «Мир», «Богатство» и «Женщины на празднике брачных законов».


6 Оставив греческое прозвище непереведеиным, историки делают из него кожевника Клеона, тогда как Клеон просто значит — прославленный.

Не имея возможности дать здесь детальный абрис всех этих произведений, я ограничусь только «Упразднительницей Войск».

Приемы заинтересования публики здесь, как и в других-комедиях этого автора, совершенно такие же первобытно-грубые, какие мы находим у Бокаччно и у Раблэ, французские сатирические романы которого стали выходить с 1532 года, всего лишь через несколько десятков лет после «открытия» и выхода в свет комедий «Наилучшего осветителя нравов».

Вот, например, один из скромнейших образчиков риторики, которая у автора всегда замещает то, что мы называем в наших комедиях интригой действия.

Одна из афинянок «Победно-Прекрасная» говорит «Упразднительниде Войск», призывающей ее на борьбу с мужьями идущими на войну:

Ах! что же можем сделать мы разумного

И славного, мы женщины, нарядницы,

В шафрановых платочках, привередницы,

В оборочках немецких, в полутуфельках? 7


7 Τί δ'άνγυναι̃κες φρόνιμον έργασαίατο,
  Η λαμπρόν,  αΐ  καθήμεθ'  έξηνθισμέναι,  
  Κροκωτά ψορου̃σαι,  και  κεκαλλωπίσ  μέναι,  
  Καί Κιμβερίκ'  όρθοστάδια  καί  περιβαρίδας.  

А к подножию Акрополя собираются в это время созванные «Упразднительницей Войск» молодые женщины из разных греческих государств, предводительницы которых начинают такой разговор:

Миртовая Ветка.

Шестой уж скоро месяц, как во Фракию

Мой бедный муж Евкрата сторожить ушел.

 

Победно-Прекрасная.

А мой, уж восемь месяцев у Пилоса.

 

Ослепительная.

А мой — едва успеет возвратиться в дом,

Опять за щит берется, да и был таков.

 

Упразднительница Войск.

Любовники — в те как будто вымерли.

От самого милетского предательства

Уж пальчика из кожи 8 я не видела,

В печальной доле вдовьей утешителя!

Хотите ж, если средство я придумаю,

Помочь мне и с войной самой покончить все?


8 Привожу по переводу Адриана Пиотровского, с переводом женских имен на русский язык и с некоторыми поправками по греческому тексту. Там: Ούκ εΐδον ούδ' όλισβον όκτωδάκτυλον — не видела фаллуса восьмидактильного. Я не могу здесь не отметить, что греческое слово фаллос (φαλλός) того же происхождения, как и славянское палец, что слово Бахус, того же корня, как славянское бог, которое и произносится как бох, а греческий Пан однозвучен с польским словом пан. Я думаю, что эти названия была занесены в Италию и Грецию славянскими слугами (sclaves).

Миртовая Ветка.

Да если надо, хоть сейчас готова я

Продать браслеты и напиться до-пьяна.

 

Победно-Прекрасная

Да! да! И если надо, пусть меня,

Как жужелицу, перережут на двое.

 

Ослепительная.

А я всползти на скалы хоть Тангетские

Готова, лишь бы мир увидеть там.

 

Упразднительница Войск.

Так я скажу! Скрывать не стану дум моих!

Услышьте же, подружки. Чтобы силою

Мужчин понудить к миру долгожданному

Должны мы воздержаться ...

 

Победно-Прекрасная

От чего, скажи?

 

Упразднительница Войск.

Должны мы воздержаться от мужчин — увы!

Чего ж вы отшатнулись? Что потупились?

Эй вы? Притихли? Головой качаете?

Бледнеете? Ручьями слезы катятся?

Согласны? Не согласны? Отвечайте же!

 

Ослепительная.

Я не согласна. Лучше пусть война идет.

ПОБЕДНО-ПРЕКРАСНАЯ.

Я тоже не согласна. Пусть идет война.

 

Упразднительница Войск.

Так вот как! Ах ты, жужелица! Только-что

Себя разрезать ты давала надвое!

 

Победно-Прекрасная

Другое что придумай! Приказанье дай!

В костер я рада прыгнуть. Но не это лишь!

 

Упразднительница Войск(к Ослепительной).

 А ты что скажешь?

 

Ослепительная.

Нет! И я в костер!

 

Упразднительница Войск.

О род наш женский, подлый, распролюбленный!

Так правду говорят о нас трагедии:

Лишь Посейдон нам нужен и челнок его!

(к Ослепительной).

Но ты, спартанка милая, когда б одна

Со мной ты согласилась, — все спасли бы мы!

О, согласись со мною!

 

Ослепительная.

Трудно, трудно, друг.

Но будь что будет! Мир нам тоже надобен.

 

Упразднительница Войск.

О, милая! Одна из всех ты—женщина!

 

Победно-Прекрасная

Но если мы поверим и воздержимся,

(Тьфу! да не будет!), разве мир приблизим мы

Такой ценою?

 

Упразднительница Войск.

Да! Клянусь богинями!

Когда сидеть мы будем, надушенные,

В коротеньких рубашечках в прошивочку,

С открытой шейкой, грудкой, с щелкой выбритой,9

Мужчинам распаленным ласк захочется!

А мы им не дадимся, мы воздержимся,

Тут знаю я, тотчас они помирятся.


9 Γυμναί παρίοιμεν, Δελτά παρατετιλμέναι.

Но довольно, читатель! Ведь это тот же самый стиль, это излюбленные приемы увеселенья мужской публики, какие мы видим в комедиях Эпохи Возрождения, и Пиотровский совершенно прав, говоря, что и та и другая сцена соединены прямой линией друг с другом.

Возьмем хотя бы у Раблэ разговор Пантагрюэля с братом Фредоном о его сестрах милосердия, который я лучше оставлю в подлиннике без перевода и даже с сохранением старинной орфографии.

«Pantagruel. Quel est (chez elles) la formulaire? Frater: Gros.— Pant. A l'entree? — Fr. Frais. — Pant. Au fond?— Fr. Creux. — Pant. Je disoys: quel y faict? — Fr. Chauld. — Pant. Qu'y at il an bord? — Fr. Poil. — Pant. Quel? — Fr. Roux. — Pant. Et celuy des plus vielles? — Fr. Gris.— Pant. Le sacquement d'elles? — Fr. Dru.— Pant. Toutes sont voltigeantes? — Fr. Trop. — Pant. Vos iustrumens quelz sont ilz? — Fr. Grandz. — Pant. En leur marge, quelz? — Fr. Ronds. — Pant. Le bout de quelle coulenr? — Fr. Baile. — Pant. Quand ilz ont faict, quelz sont ilz? — Fr. Coys. — Pant. Les genitoires quelz sont? — Fr. Lourdz. — Pant. En quelle facon troussez? — Fr. Pres. — Pant. Quand s'est faist quelz — Fr. Matz.10


10 F. Rabelais, «Panlagruel», V, 28.

И так далее и так далее в том же роде с односложными ответами: «брата» и с подробным описанием деталей взаимного супружеского сожительства всех братьев-монахов с их монашествующими сестрами милосердия.

Все это, повторяю, лишь дальнейшее развитие на французском языке того, что мы читаем у греческих и латинских классических юмористов. Это лишь второе усовершенствованное поколение той же самой школы, а не два различные, отделенное друг от друга полуторатысячелетним промежутком.

Да и сценарий пьесы здесь, как мы видим, довольно сложный и требующий перспективных живописных декораций, каких не могло быть и древности.

«Сцена, — говорит в самом начале Пиотровский, — представляет Афинский акрополь. Площадь перед воротами». В Лейпцигском греческом издании,11 по которому я проверял текст перевода Пиотровского этих строк, правда, нет, но все равно: Акрополь подразумевается, так как иначе описываемое далее взятие его женщинами и осада стариками — не мыслимо.


11 Aristophanis Comoediae, Ed. Fr. H. Bothe, Lipsiae, 1829.

Впрочем и в греческом тексте этот сценарий дается в примечаниях, принадлежащих, повидимому, самому автору.

Итак, для представления этой пьесы недостаточно древнего открытого театра. В перспективе — крепость, в нее ворота и перед ними сцена, на которой может уместиться значительное число людей. Тут собрались, как мы только-что видели, толпы женщин, а потом когда они заперлись (за сценой) в живописно представленном Акрополе, захватив его благодаря уходу мужей на войну, сюда же приходят оставшиеся дома старики, неся ветки хвороста на плечах, а в руках жаровни с углями, чтобы зажечь ворота и выгнать оттуда женщин домой. Сюда же вбегает и хор женщин с кувшинами на плечах, чтобы затушить поджигаемые ворота. Происходят хоровые реплики между женщинами и стариками с выходом запевал и нецензурными по нравам разговорами и спорами. Отбившись от стариков, женщины возвращаются в Акрополь, выйдя из которого Упразднительница Войск горько жалуется на то, что ей стоит большого труда удержать своих компаньонок за его стенами, чтобы они не разбежались к мужьям:

Упразднительница Войск.

Я не могу удерживать их более,

Они бегут, таятся, расползаются!

Одну едва от щели оттащила я,

Что под стеной у Панова святилища,

Та по канату выбраться задумала,

Та просто убежала, та воробушком

Порхнуть решила к Орсилоху в гнездышко.

Ее едва я ухватила за косы!

Они изобретают сотни поводов,

Чтобы домой вернуться!

Вот идет одна. Эй, ты! Куда? Остановись!

Но не лучше обстоит дело и с мужчинами, которые услыхав о решении женщин, тоже один за другим побежали к Акрополю, прося их выйти оттуда, а они только дразнили их. Муж Ослепительной прибегает к ней первый, и начинает диалог, совершенно в духе всех других возрождения.

Муж.

Ах, глупая! Зачем ты это далаешь?

Послушавшись подруг, меня ты мучаешь,

Да и себя изводишь!

( Обнимает ее.)

Ослепительная.

Подальше руки! Убирайся прочь!

 

Муж.

А там, в дому — мое, твое имущество!

Пускай погибнет, значит?

 

Ослепительная.

Мне и дела нет.

 

Муж.

Нет дела до того, что вышивание

Твое растащут куры?

 

Ослепительная.

Пропадай оно!

 

Муж.

И Афродита от тебя давно уже

Не видит угожденья. Возвратись домой!

 

Ослепительная.

Не возвращусь, пока вы не помиритесь

И воевать не кончите!

 

Муж.

Но, может быть,

Мы сделаем и это...

 

Ослепительная.

Ну так, может быть,

И мы к вам возвратимся. А сейчас нельзя!

 

Муж.

Но ты пока приляг со мною, милая.

 

Ослепительная.

 Нет! Нет! — Хотя люблю тебя без памяти!

 

Муж.

Ты любишь? любишь? Так приляг со мной!..

Приляг же поскорее.

 

Ослепительная.

Где же ляжем мы?

Глупец!

Муж.

 В пещере Пана, превосходно там.

 

Ослепительная.

Но как в Акрополь я вернусь в грязи?

 

Муж.

Что за беда, в Клепсидре ты помоешься!

 

Ослепительная.

Ты хочешь, чтобы клятву я нарушила?

 

Муж.

Пусть грех на мне! О клятве позабудь своей!

 

Ослепительная.

Ну, коврик принесу я.

 

Муж.

А на что его?

И на земле мы можем.

 

Ослепительная.

Не позволю я,

Чтоб на земле лежал ты. Видят боги, нет!

(Убегает.)

Муж.

Меня, конечно, любит эта женщина.

 

Ослепительная. (Возвращаясь.)

Ну вот, ложись. Ты видишь, раздеваюсь я.

Ай, ай! Как быть? Перинка нам нужна теперь!

 

Муж.

К чему ее? Не надо!

 

Ослепительная.

Надо, миленький!

Так жестко будет.

 

Муж.

Радость! поцелуй меня!

 

Ослепительная.

Ну вот.

(Целует и убегает)

Муж.

Ай, ай! Как сладко! Возвращайся же!

 

Ослепительная.(Возвращается.)

Ну, вот перинка. Ляг же! Раздеваюсь я. . .

Ай, ай! Как быть? Что делать? Ведь подушки нет!

 

Муж.

Не надо мне подушки!

 

Ослепительная.

Нужно мне зато!

(Убегает.)

Муж.(Один.)

О, друг мой! Как Геракла, угощаешь ты!

 

Ослепительная.(Возвращается.)

Ну, вот, привстань! Готово, будто, все теперь!

 

Муж.

Конечно все! Приди ж скорее, золотце!

 

Ослепительная.

Сейчас, снимаю пояс! — Ну так помни же

О мире, и не вздумай обмануть меня!

 

Муж.

Пускай погибну!

(Пытается обнять Ослепительную. Та не дается.)

 

Ослепительная.

О, боже! Одеяла нет!

 

Муж.

Не надо одеяла! Я тебя хочу!

 

Ослепительная.

Нет погоди! Успеешь! Я тотчас вернусь.

(Убегает.)

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Муж.

Несчастный я! Женой замучен до смерти!

Дразнила, изнурила и оставила.

Ах, куда мне спешить

И кого мне любить?

Та, что мне всех милей,

Обманула меня!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

В таком стиле продолжается и далее. В конце кондов, воюющие мужья заключают мир и Упразднительница Войск оканчивает пьесу ямбическими стихами:

Упразднительница Войск.

Теперь, когда счастливо все покончено

Своих возьмите жен, лакедемоняне!

А вы — своих! Пусть к мужу подойдет жена,

И муж к жене. Сейчас, друзья, на радостях,

Богам во славу спляшем мы, а в будущем

Остерегайтесь, не грешите более!

(Спартанцы и спартанки образуют один хор, афиняне и афинянки —  другой.)

И вот последняя сцена оканчивается балетом. Все поют и пляшут.

Совершенно в такой же стиле и остальные комедии Аристофана.

Итак, оперетка-балет, — если верить историкам, — существовала в таком виде еще две с половиной тысячи лет назад... Она только «заснула» — говорят нам, — крепким сном без сновидений на полторы тысячи лет для того, чтобы пробудиться к новой жизни в Эпоху возрождения.

Но нет! Даже не к новой, а к старой жизни, и к старой своей одежде. Вот, например, на таблице LXXV я даю по А. Пиотровскому главные стихотворные размеры той же «Упразднительницы Войск». Там видим мы и ямбы, и хореи, и анапесты, и кретики — почти весь стихотворный технический арсенал Эпохи возрождения, всю ее лирическую одежду. А где же была спрятана она полторы тысячи лет и сохранилась, как видим, много лучше, чем нетленные мощи в монастырях, хотя и не была причислена к лику святых?

Комедии этого «Осветителя нравов» и других классических юмористов приспособляли даже и к современному театру, хотя они и не имели успеха на современной сцене, потому что поставить их со всеми непристойностями в разговорах, которыми они пересыпаны, стало уже невозможно в наше время, а без них они теряют смысл, как и произведения Раблэ.

 

ТАБЛИЦА LXXV.
Композиция комедии «Упразднительница Войска» (Лисистрата).

Пролог.Стихи 1—253. Ямбические триметры.Упразднительница Войска и женщины.
Часть I.
Стихи 254—386.
254—265. Ямбическая система.Хор стариков.
266—270. Ямбические тетраметры.
271—280. Ямбическая система.
281—285. Ямбические тетраметры.
286—295, Ямбическая система.
296—305. Ямбическая система.
306—318. Ямбические тетраметры.
319—335. Хореямбы.Хор женщин.
336—349. Хореямбы.
350—386. Ямбические тетраметры.Оба хора.
Часть II.
Стихи 387—613.
Вступление 387—416. Ямбические триметры.Упразднительница Войска и Советник.
417—485. Кретики.Хор стариков.
486—537, Анапестические тетраметры.Упразднительница Войска и Советник.
538—550. Кретики.Хор женщин.
551—613. Анапестические тетраметры.Упразднительница Войска и Советник.
Часть III.
Стихи 613—705.
613—625. Кретики.Хор стариков.
626—635. Хореические тетраметры.Предводитель стариков.
636—648. Кретики.Хор женщин.
649—658. Хореические тетраметры.Предводительница женщин.
659—670. Хореическая система.Хор стариков.
671—680. Хореические тетраметры.Предводитель стариков.
681—695. Хореическая система.Хор женщин.
696—705. Хореические тетраметры.Предводительница женщин.
Часть IV.
Стихи 706—979.
706—780. Ямбические триметры.Упразднительница Войска и женщины.
781—806. Хореическая система.Хор стариков.
807—828. Хореическая система.Хор женщин.
829—979. Ямбические триметры.Ослепительная и ее муж.
Часть V.
Стихи 980—1216.
980—1013. Ямбические триметры.Спартанский и афинский вестники.
1014—1072. Хореическая система.Полухория объединенного хора.
1073—1188. Ямбические триметры.Спартанские и афииские послы Упразднительница Войска.
1189—1216. Хореическая система.Полухория объединенного хора.
Эпилог.Стихи 1217—1320. Ямбические триметры и лирические системы.Все.
В схеме указаны лишь основные размеры. Размеры, встречающиеся как дополнительные к основным, в целях упрощения таблицы, не приняты во внимание.

 

И вот, — я и здесь только спрашиваю читателя: возможно ли допустить даже мысль, что только-что разобранный «Наилучший Осветитель Нравов» написал 44 таких развязных (и длинных) комедий не иначе как шипом от розы на кленовых листках, когда в счастливой древней Греции бегали еще за своими стадами голенькие аркадские пастушки и пастушки, когда не было еще известно скорописи и даже писчей бумаги, изобретенной маврами лишь в средние века? Можно ли себе представить, что и тогда на театральной сцене с художественными декорациями пелись песенки, подобные вложенной здесь в уста Победно-Прекрасной:

«Ах! что же сделать можем мы разумного

И славного, мы женщины, нарядницы,

В шафрановых платочках, привередницы,

В оборочках ненецких, в полутуфельках»?

И не правдоподобнее ли здесь хореоямбические четверостишия из оды стариков в этой самой комедии:

«Как много дивного нас ждет

В долгой, долгой жизни!

Ну кто б поверил, Стримодор,

В то, что тут случилось?»

Мне кажется, достаточно прочесть любую из классических комедий после того, как ознакомишься хотя бы только с Бокаччио и Раблэ, для того, чтобы увидеть, что это изделия той же Эпохи, и что прямая линия, соединяющая, по удачному выражению Пиотровского, такого рода комедии с однородными по стилю и содержанию произведениями и апокрифами Эпохи Возрождения, не так невероятно длинна, как это думают до сих пор, а наоборот — очень коротенькая.


назад начало вперёд


Hosted by uCoz