Н.А.Морозов / «Христос». 5 книга / ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ


ГЛАВА II.
КОРОНОВАННЫЕ ФЕОДАЛЫ-ЖРЕЦЫ И КОРОЛИ-ИМПЕРАТОРЫ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ КОНЦА IX ВЕКА.

 

После смерти Николая в 867 году выбор римлян остановился на Андриане, кардинале церкви св. Марка. Он был из рода Стефана IV и Сергея II. Находившиеся в городе императорские послы уже не были приглашены на избирательное собрание.

В то время император Людовик находился в Южной Италии. Еще раньше он обратился ко всем итальянским вассалам с воззванием, в котором призывал их напасть на исламитов в Бари, и намеревался теперь начать свой поход на них из Лукании. В 871 году ему наконец удалось занять Бари и взять в плен местного султана. Участие греков в этом важном предприятии было ничтожно, и победа Людовика разожгла в них зависть. Император Василий прислал Людовику презрительное письмо, в котором, между прочим, отказывал ему в титуле базилевса и насмешливо называл его «riga». Я привожу часть ответа этого риги, не ручаясь за его подлинность, чтобы выявить представления той эпохи о Римской империи и показать, что святость императорского сана, по собственному признанию Западного императора, если оно не подлог, уже ставилась тогда в прямую зависимость от помазания рукою великого римского понтифекса. Вот что, — говорят нам, — написал Западный император Восточному.

«Мы получили власть от нашего деда, но не узурпацией, как ты полагаешь, а волею бога, решением церкви и понтифекса, через возложение его рук на нас и через помазание. Ты говоришь, будто бы мы должны называться императорами франков, а не римлян, но ты должен звать, что если бы мы не были римскими императорами, то мы не могли бы быть и императорами франков. И это имя и этот сан мы получили от римлян, среди которых впервые засияло это величие, а с ними к нам перешли и божественное управление римским народом и городом, защита и возвеличение матери всех церквей, давшей роду наших предков сначала королевскую власть, а затем и императорскую. «Государи франков назывались сначала королями, а императорами только те из них, над которыми уже после было совершено миропомазание. Так наш прадед Карл Великий первый из нашего племени и рода был помазан папою (анахронизм), и в силу дарованной ему тем благодати был провозглашен императором и помазанником божиим, между тем как другие нередко достигали императорского сана помимо божественного воздействия и посредничества папы (анахронизм), будучи избраны только сенатом и народом». «Были и такие, которые даже не избирались, а возводились на императорский престол солдатами или овладевали императорским скипетром Рима другими способами. Но если ты осуждаешь действия римского папы, то порицай уж и Самуила, который, отвергнув Саула, помазанного раньше им самим, нашел нужным помазать на царство Давида».

Мне не удалось иметь в руках латинского подлинника этого письма, но если в нем, действительно, употреблено слово папа, вместо pontifex, то оно представляет апокриф. В то время римские первосвященники назывались еще pontifici maximi, как у классиков, и довольствовались митрой, как восточные митрополиты вплоть до понтифекса Николая, впервые надевшего тиару, но еще не тройную. Во всяком случае письмо это, повидимому, удачно выражает государственную идеологию и того времени.

Еще новое обстоятельство способствовало престижу понтификальной власти. Победитель исламитов направился в Беневент, а разрозненное войско его занялось покорением возмутившихся городов. Вассал Людовика Адальгис, опасаясь его гнева за то, что он уже не раз оскорблял императора своим неповиновением, решил овладеть им. Нападение было сделано в августе, во дворце самого Адальгиса. Три дня продолжалась борьба, кончившаяся тем, что император, его жена и все франки были взяты в плен. Адальгис продержал их в заточении больше месяца, а затем взял с Людовика клятвенное обещание, что он никогда не вступит с войском в Беневентское герцогство и никогда не станет мстить за совершенное над ним насилие. Императорская власть была, таким образом, унижена и оскорблена собственным вассалом империи. Весть об этом разнеслась повсюду, и стихотворцы — говорят нам — распевали по улицам латинскую песню о плене императора, и это, по мнению историков, показывает, что итальянский lingua volgare в 871 году еще не был языком поэтов:

Audite omues fines terrae horrore cum tristitia

Quale scelus fuit factum Benevento Civitas,

Ludhuicum comprenderunt sancto, pio Augusto.

Beneventani se ad unarunt ad uaum consilium,

Adalferio loquebatur, et picebant Principi:

Si nos eum vivum demittemus, certe nos perihimus

Scelus magnum praeparavit in istam provinciam:

Regnum nostrum nobis tollit: nos habet pro nihilum

Plures mala nobis fecit. Rectum est, ut inoriad,

etc.

(Слушайте все концы земли с ужасом и печалью

Какое преступление совершилось в Беневетском графстве:

Захватили вдруг Людовика в святом месяце Августе.

Собралися беневенцы на одно собрание,

Говорил им Адальферий, соглашались знатные:

Если мы его отпустим, то погибнем сами мы.

Он большое злодеяние приготовил в области,

Он лишит нас царской власти, за ничто считает нас,

Много зла вам сделает, пусть умрет скорее он,

и т. д.)

Здесь, конечно, мы видим, не итальянский, а латинский язык, но это доказывает только, что песню сочинил не народный певец, а тогдашний интеллигент, вроде того, который написал и знаменитую студенческую песню:

Gaudeamus igitur

Juvenes dum sumus.

Post jucundam juventutem,

Post malestern senectutem,

Nos habebit humus ...

(Будем веселы, друзья!

Разве юность дремлет?

После юности веселой,

После старости тяжелой

Нас земля приемлет!)

Горя желанием отомстить за нанесенную ему обиду, Людовик пробыл и Рим в 872 году на Духов день. Встреченный со всеми почестями в Латеране, император заявил великому понтифексу о своем желании быть освобожденным от клятвы, вынужденной у него в Беневенте, и это желание было исполнено собранием духовенства и знатных лиц.

Римский сенат, заседавший в базилике Латерана, объявил Адальгиса врагом республики и приговорил его к изгнанию. Летописец (915 г.) сообщает, что Адальгис бежал в Корсику, и что император поручил вести войну с ним своей жене. А все клерикалы втайне торжествовали, видя ослабление императорской власти.

Когда Андриан II умер и в великие римские понтифексы был посвящен 14 декабря 872 года еще более выдающийся римлянин, Иоанн VIII, скончался император Людовик II, последний из Каролингов, которому был присущ деятельный ум. С этого момента империя утратила значение в религиозно возвышавшемся Риме, а Италия впала в то промежуточное положение, которое вследствие ее географического положения, делало ее яблоком раздора между Австрией и Францией.

Кроме дочери Эрменгарды, Людовик не имел наследников. Его дядя Карл Лысый, французский король, в противоположность своим предшественникам, не наследовал отцу на престоле и не был избран имперским сеймом. Поэтому он должен был унизиться до заискивания у знатных римских лиц и просить их признать его кандидатом на императорскую корону, а понтифекс Иоанн III имел смелость назвать его публично римским императором своего собственного производства.

Так конституция Карла Великого и Лотаря потеряли свое значение для Италии.

Избрание Карла Лысого явилось поворотным пунктом в ее истории. В этом избрании сказалось, с одной стороны, могущество римского понтификата, его епископов и итальянских вельмож, а с другой стороны — итальянское национальное чувство, уже сложившееся в северной Италии. Король возложил управление итальянскими делами на герцога Бозона, на сестре которого, Рахильде, он женился, а сам направился во Францию, где он также должен был провозгласить себя императором. Имперский сейм происходил в июле. Карл явился туда в роскошном византийском одеянии и, как вассал, получил от легатов римского понтифекса золотой скипетр.

А в Риме между тем наступила анархия. Той императорской власти, которая оберегала его, уже не существовало больше, и победа понтификата над империей стала вместе с тем и тяжким поражением для города Рима, по прежнему органически бессильного в военном отношении, благодаря своему стратегически неудобному положению, и теперь, и в древности.

Знатные лица Рима составляли великолепную семью. В числе их были генералы милиции, министры двора, номенклатор Григорий, его зять Георгий, его дочь Константина, секундицерий Стефан и военный магистр Сергий. Чтобы жениться на Константине, Георгий убил свою жену, племянницу Бенедикта III, и благодаря влиянию своего тестя и подкупу судей остался свободен от всякого наказания. Сергий, племянник великого понтифекса Николая I, следуя примеру короля Лотаря, также прогнал от себя жену и вступил в открытую связь с своей франконской возлюбленной Вальвизандулой. Но после избрания императора и возвращения в Рим великого понтифекса все эти люди сначала ограбили Латеран и другие церкви, а затем отворили ночью ворота св. Панкратия и побежали искать убежища в Сполетском герцогстве. Ни на что большее не был способен Рим.

19 апреля 876 года был созван собор в Пантеоне, и Иоанн VIII, по прочтении обвинений, объявил, что он отлучает от церкви бежавших римлян и в том числе епископа Формоза, если, они не вернутся к назначенному времени. Но никто из бежавших не приехал назад, и, взамен их, только исламиты (в 876 г.) проникли в Римскую область и несколько раз появлялись у ворот Рима, снова доказывая его органическое бессилье.

«Города, крепости и села уничтожены вместе с их жителями, — взмолился великий римский понтифекс императору. — Епископы разогнаны, в стенах Рима ищут приюта остатки совершенно беззащитного народа. За стенами города все разорено и обращено в пустыню, и — да спасет нас от этого Бог! — нам остается только погибнуть. Вся Кампанья лишена своего населения, мы, и монасторионы, и другие благочестивые учреждения, и сам римский сенат, оставлены без средств к существованию. Окрестности города опустошены до такой степени, что в них нельзя уже найти ни одной живой души, ни взрослого человека, ни ребенка».

Но несмотря, на эту мольбу Карл не пришел, да и беда, повидимому, была не так уж велика. «Религия не была преградой для сношений и даже союза между исламитами в южно-итальянскими государями, — пишет по этому поводу Грегороввус.1Уже при Людовике II эти государи, ради своих интересов, пользовались услугами неверующих, и император громко жаловался, что Неаполь стал вторым Палермо и второю Африкой. Вступать в соглашение с исламитами побуждали итальянских государей одинаково и торговые интересы, и желание найти союзника в борьбе между собою и с императорами востока и запада. Кроме того, этим государям были известны .замыслы римской церкви, которая мечтала о приобретении патримоний в Неаполе и Калабрии, заявляла притязания на Беневенто и Капую и, пользуясь смутой, господствовавшей в Италии, приобретала в ней земли».


1 Т. III. стр. 154. Рус. перевод.

И вот исламиты уговорили Неаполь, Гаэту, Амальфи и Салерно присоединиться к ним против церковного государства. Единственный энергичным противником их был теперь понтифекс Иоанн. Он вооружил римские суда, и свет впервые увидел, правда, небольшой, но все-таки римский понтификальный флот.

Эти военные корабли, как и при Велизарие, назывались драмонами; они имели обыкновенно в длину 170 футов, были снабжены каждый двумя башнями, родной возле носа, другой у кормы, и военными машинами для метания, зажигания и абордажа. Как в классических описаниях, они приводились в движение ста веслами, которыми гребли галерные рабы, тогда как морские солдаты помещались в середине корабля и в башнях.

Иоанн вышел со своим флотом в море. У мыса Цирцен он настиг исламитов, отбил у них 18 кораблей, освободили 600 своих единоверцев, обращенных в рабство, и уничтожил большое число неприятелей. Это был первый случай, когда великий понтифекс выступал в борьбу, как адмирал. Это был первый реальный случай морской победы римлян, но он же стал и последним.

Уже весною 878 года наступили события, которые принудили Иоанна даже бежать во Францию и расстроили его планы относительно нижней Италии.

Призванные епископом Афанасием, как союзники против Рима и греков, исламиты подошли к Неаполю и разместились у Везувия. В 881 году они уже окончательно укрепились здесь и заняли Агрополис близ Пестума. Призванные гаэтанским герцогом Доцибилом, искавшим у них помощи против понтификата, они расположились сначала лагерем около Итри, а затем основались на правом берегу Гарильяпо.

Иоанн VIII был последним выдающимся римским понтифексом, так как с его смертью надолго погас тот блеск, которого в первый раз достиг понтификат как светское государство со времени, основания его при каролингах.

После Иоанна VIII избран был Мартин I, заклятый враг греческого патриарха Фотия. Затем в начале 884 года, когда он умер, на понтификальный римский престол вступил Андриан III, сторонник национальной независимости Италии, но и он умер летом 855 года, и тогда опять находим мы у летописцев сообщения, мало-вяжущиеся с теми представлениями, которые нам внушили новейшие клерикальные историки о «Средневековом папстве» (тогда как в то время не было еще в употреблении и слова папа).

После Андриана III в верховные римские первосвященники, — говорят нам, — единогласно был избран Стефан и отведен в Латеран, где нашел все дворцовые казнохранилища опустошенными, «так как уже с давнего времени существовал обычай, чтобы по смерти каждого римского понтифекса, его слуги и народ врывались в его покои и производили грабеж не только в них, во и в самом дворце, похищал все, что там было: золото, серебро, дорогие ткани и драгоценные камни, и этот грабеж был воспрещен только на римском соборе 904 года». А до этого времени аналогичный грабеж происходил и повсюду, когда умирали епископы. Вот как описывает их обыденную жизнь Ратериус Прелоквиус: «Епископы жили в роскошных покоях, блестяще украшенных золотом, пурпуром и бархатом, ели подобно государям с золотой посуды и угощались вином из богатых кубков и выделанных для этой цели рогов. Как на пиру раджей они тешили себя зрелищем красивых танцовщиц и услаждали свой слух музыкальными симфониями. Покоясь вместе со своими наложницами (т. е. скорее всего с настоящими женами, потому что безбрачие католического духовенства было введено много позднее) на шелковых подушках, в кроватях, искусно отделанных золотом, они предоставляли заботиться о своем дворе вассалам, колонам и рабам, и затем играли в кости, охотились и стреляли из лука. Служили они обедню со шпорами на ногах и с кинжалом у пояса, но охотно покидали и алтарь и свою кафедру, чтобы сесть на коня с богато убранной золотом сбруей, с саксонским седлом, и ехать на соколиную охоту. Свои путешествия епископы совершали в сопровождении целой толпы прихвостней, сидя в повозках, запряженных лошадьми, и повозки эти были так роскошны, что сесть в них не постыдился бы сам король».2

Но если такова была жизнь католических епископов в провинции, то какова же была обстановка самих их верховных понтифексов в столице? Да и точно ли грабеж их имущества после смерти был общим правилом, а не исключением?

«Согласно обычаю, — говорит Грегоровиус,3 каждый римский понтифекс должен был немедленно после своего посвящения наградить духовенство, монастерии и корпорации денежными подарками, а бедным раздавать хлеб и мясо. Поэтому вместе со смертью его в Риме наступало двойное ликование: и грабился дворец умершего понтифекса, и получались подарки от нового».


2 Ratherius Praeloquius, V, VI. p. 143. Edit. Ballerint. (Грегоровиус кн. 5, гл. VI, прим. 30.)
3 Грегорояиус, кн. 5, гл. VI.

Но ведь это опять простое соображение, основанное на предположении, что все великие понтифексы средних веков избирались исключительно из богатых магнатов...


назад начало вперед


Hosted by uCoz