Н.А.Морозов / «Христос». 5 книга / ЭПИЛОГ


ГЛАВА VI.
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЛИРИКА И ЭПИКА КАК ПРЕДТЕЧА КЛАССИЧЕСКИХ.

 

Обыкновенно говорят, что лирическая певучая литература, служащая выражением субъективного чувства, началась вместе с появлением письменности, но это не верно. Она началась задолго до письменности и именно потому, что наиболее хорошо заменяла письменность. Прозаический рассказ, особенно длинный и сложный, нельзя передать дословно без вариаций тех или иных слов, а с ними и смысла самого рассказа. Другое дело, когда он передал в размерной речи, где подставка одного слова вместо другого нарушает музыкальность фразы и делает явным всякое уклонение рассказа от его первоначальной формы. Размерный слог был как бы печатный станок допечатного периода,  и он еще более стал таким, когда была изобретена рифма, окончательно закрепившая строфу и, кроме того, сильно способствовавшая легкости запоминания. Ведь всякий из литературно-образованных людей скажет наизусть целый ряд стихотворений, а много ли он сможет буквально процитировать прозаических отрывков такой же длины? Я, например, кроме молитв, твердо-заученных еще в детстве, не передам дословно более пяти-шести, строк из большинства хорошо известных мне по содержанию прозаических книг, а стихотворений могу сколько угодно.

В этой легкости запоминания заключается главное значение стихотворной речи, и недаром все первобытные народы выработали себе, кроме музыки, и песню, да и самое слово лирическая поэзия происходит от музыкального инструмента лиры, на котором производился к ней аккомпанемент.

Древнейшие дошедшие до нас лирические песни носят любовный иди религиозный характер. Таковы, например, библейские псалмы и «Песня песней», и в первой книге «Христа» мы уже определили их время не ранее IV века нашей эры, т.-е. отнесли к началу средних веков. Значит мы должны искать не ранее этого же времени продолжения и развития лирической литературы, руководясь, как компасом, эволюционной теорией, не допускающей всемирных катаклизмов человеческой мысли и выхода сухим из воды потопа того, что пошло на его дно тысячу лет назад,

С такой точки зрения юг Франции в средние века был истинной колыбелью лирической поэзии.1


1 См. И. Казанский: «Средневековая лирика», которую для беспристрастности изложения я реферирую здесь.

И не только Прованс в собственном смысле слова, но и весь провансальский округ, т.-е. Аквитания, Лимузен, Пуату и Овернь, составляет ту область южной Франции, которая положила начало так называемой провансальской поэзии.

Здесь впервые зазвучали лирические песни, которые в продолжение средних веков давали образцы всей остальной Европе,. так как последовательно шли в северную Францию и далее, переменив язык, в Германию, где особенно пришлись по вкусу, потом; в Италию, и, наконец, в Испанию.

Лирика Прованса, начавшись с деревенской народной песни в продолжение XI века преобразовалась в искусственную и получила название «сочинительства» (art de trobar), почему и провансальский поэт назывался «сочинителем», или «тробадором». Таких тробадоров, или, как говорят, трубадуров, в южной Франции было очень много,— до нас дошли почти 500 имен, — и временем их процветания следует считать XII и XIII столетия.

Стихотворения трубадуров были, в полном смысле слова, песнями, потому что они слагались не для чтения, а для пения. Трубадуры, знавшие музыку, сами были и композиторами и исполнителями, или же пользовались услугами менестрелей, которые распевали их произведения перед публикой и распространяли их в тех местах, куда сами авторы не могли попасть. Рыцари и феодалы, даже владетельные князья, гордились быть трубадурами, и положение последних, из какого бы сословия они не происходили, было очень хорошее: к ним относились всегда с большим уважением. В творчестве трубадуров часто сквозит тонкое понимание красоты, чуткий инстинкт в выборе выражений и искреннее увлечение простой и нежной мелодией. Трубадур прежде всего рыцарь, у которого сердце принадлежит его даме, а рука мечу, и потому вполне естественно, что основными мотивами его песен остаются любовь и война. Лишь иногда, и главным образом с начала XIII века, под влиянием крестовых походов их поэзия получила и общественное значение. Образцами ее могут служить, кроме любовных, и военные песни, и песни, бичующие пороки.

Вот несколько примеров, в русском переводе, которые я беру из статьи И. Казанского: «Средневековая лирика».

Когда из ветки почка выбегает,
То здесь, то там распустится цветок,
Щебечет птичка, спрятавшись в кусток,—
Моя душа в блаженстве утопает.
Но вот убрал деревья пышный цвет,
И соловьи запели хором дружным,
Тогда глядишь и с сердцем сладу нет,
Любви властительной послушный.

Или:

Счастлив, кому досталась, как блаженство,
Любовь, источник всякого добра.
Не от нее ль душа становится бодра
Кротка, правдива, утонченна,
Способней, чем всегда, в совете в в войне?
Да будет же любовь благословенна!

А другой трубадур, барон Бертран де-Берн, посвященный в рыцари в 1179 году, пишет уже воинственно:

Как сладок мне разгул весны!
Вновь лист и цвет оживлены,
Опять веселыв птичек хор
Лес песней свежей оглашает.
Куда ни обратится взор,
Избушки он везде встречает.
Но сладок мне и поля вид
(Будь это осенью, весною),
Где твердо строй людей, стоит.
Уже вполне готовых к бою.

А потом, увлекшись, он восклицает с пылом юноши:

Мне любо видеть: лишь мелькнут
Вдали бойцы передовые —
Все люди и стада бегут
Укрыться в чащи вековые.
Ах, любо! Вот навстречу им,
Уж с шумом выдвинулось войско,
И бой теперь необходим!
Когда ж таран по стенам бухнет,
Когда стена, вдруг треснув, рухнет,
Надежный замок силой взят—
Не оторвался бы мой взгляд!

Приблизительно около того же времени, когда провансальская лирика оказала свое влияние на северную Францию, она проникла и в Германию. Впервые песенное искусство трубадуров занесено было сюда еще ранее 1190 года поэтом Генрихом фон-Фельдекэ, а затем, .благодаря постоянным политическим сношениям Германии с Францией, благодаря рыцарству и крестовым походам, у немцев появились миннезингеры, так как любимой темой их песен была «Minne» — любовь.

Они были почти исключительно из дворянства, почему и поэзия их находила себе приют в рыцарских замках и в княжеских дворцах, от которых и получила название придворной.

Миннезингеры подражают трубадурам, но у них останется основные черты их характера: задумчивость и мягкость, вечно присущие немецкой рыцарской поэзии.

Вот один из ее образчиков:

Кому незнакома слепая вражда,
Тот жесткого слова иль слова презренья
Не скажет о женщине, ей в осужденье,
Но будет ей ласки привета дарить
И кротко о ней говорить.
Блаженство и радость в жизнь нашу вносящая,
Скромна и безмолвна любовь настоящая,
Как дым, улетает страданье от нас
Пред нежною женской улыбкой единою.
В нас сердце трепещет любовной кручиною
От взгляда пленительных глаз.
Воздайте же должное образу чистому,
Рубиновым нежный устам,
Челу молодому, лилейно-лучистому,
И алый, как розы, щекам.
Вид милых созданий с их чудными взорами
Нас все заставляет забыть,
И нет тех восторженных песен, которыми
Мы их не готовы почтить;
Но все же того, что я думаю, чувствую
И самою громкой хвалою стоустою
Не выразить людям вполне:
Так милы, прекрасны оне!

На те же мотивы пели и Фридрих Фон-Гузен, и Гартман фон-Ауэ, и Ульрих фон-Зингепберг, и Христиан фон-Гамле, и очень многие другие миннезингеры. И эта же литература любовных песен произвела художника с более обширным кругозором, Вальтера фон-дер-Фогельвейде.

Родился он, как предполагают, в южном Тироле около 1168 года и юность свою провел при дворе австрийского герцога Фридриха Католика. Когда этот последний умер в Палестине в 1198 году, Вальтер начал скитальческую жизнь, во время которой исходил не только Германию, но и многие чужие земли. Становясь там на сторону того или другого государя, он принимал участие благодаря своему уму и таланту и в политических событиях. Ему пришлось побывать и при дворе известного покровителя поэтов, ландграфа Германа Тюрингенского и участвовать в знаменитом Вартбургском состязании поэтов. Потом он принимает сторону императора Оттона против папы Иннокентия III и с этих пор в своих произведениях очень часто возвращается к вопросу о притязаниях Рима и о поведении духовенства.

«Хорошо папе смеяться в Риме, —восклицает он между прочим,— в то время, как добродушные немцы опоражнивают кошельки в пользу крестовых походов. Боюсь я только, что деньги эти никогда не увидят Святой земли, и в одном Риме будут знать, сколько есть еще в Германии дураков и дур». Через некоторое время Вальтер покинул Оттона и получил в собственность ленное поместье от Фридриха II. Но недолго прожил он и на этом месте и снова принялся за свои странствования, а когда Фридрих II двинулся на Палестину, отправился вместе с ним и Вальтер.

Вот одно из его стихотворений:

В чужих краях нередко я блуждал,
Но, увлечен чарующею силой,
Я никогда не забывал
Ни дев, ни жен своей отчизны милой.
К чему мне лгать? В сердечной глубине
Носил я образ женщины немецкой,
И был всегда он мил и дорог мне
Своею непорочностию детской.
Чей жаждет дух любви и красоты.
Пускай спешит в наш край благословенный!
О край родной! Могилой будь мне ты!
Тебя прекрасней нет во всей вселенной.

Он умер в Вюрцбурге в 1230 году.

Такова была поэзия трубадуров и миннезингеров, и нельзя не согласиться с И. Казанским, что эта лирика сделала свое дело: оставляя свои неизгладимые следы по всей Европе, она оказала большое влияние на образование ее позднейшей изящной литературы.

Но одновременно с этой поэзией и даже ранее ее был и другой род рыцарской литературы. Это кантилены,2 из которых выросли потом длинные героические национальные эпопеи в роде Одиссеи и Илиады (до 30 000 строк), называвшиеся chanson de geste, т. е. песни о подвиге.


2 Итальянское cantilena — монотонная песенка.

Такова, например, кантилена IX века о Фароне, которую сохранил в жизнеописании этого святого Гельгарий, епископ города Мо при Карле Лысом (823—870). Эта кантилена есть духовный стих и рассказывает об обращении саксонских послов в христианство.

Содержание ее такое.

Король Клотар II принимал в Мо послов Бертоальда, короля саксонского. Послы принесли ему вызов от имени своего короля и извещали, что саксы придут взять его землю, которая принадлежит им. Клотар разгневался, велел бросить послов в тюрьму и назначил на следующий день их казнь.

Дружинники короля тщетно пытались сопротивляться такому нарушению международных обычаев. Король ничего не хочет слушать, но вот святой Фарон идет в тюрьму к несчастным послам и, изложив саксам учение католической церкви, склоняет их принять крещение. На другой день, когда Клотар думал привести в исполнение их казнь, Фарой поднялся и сказал, что кто-то ночью успел крестить заключенных: он сам видел их в белых одеждах. Король простил крестившихся послов, но предпринял сам поход против саксов и избил их множество.

По словам Гельгария, победа Клотара над саксами была рассказана в народной песне (rustico carmine), которую певали женщины, собравшись в кружок и хлопая в ладоши. Гельгарий приводит отрывки кантилены на латинском языке, но, вероятно, она пелась на романском, потому что при Меровингах в Бретани преобладало кельтическое влияние, в Австразии — немецкое, а в остальной Франции романское.

Еще более дала неистощимый материал для поэзии личность Карла Великого, и романские кантилены становятся с его времени очень распространенными. Но они поются еще не певцами по ремеслу (баянами), как пелись chansons de geste (песни о подвигах),3 а живут в устах всего народа.


3 От итальянского gesta — подвиг.

Следы собственно героических эпопей начинаются во Франции с XI века. И нельзя сказать, что первые chansons de geste всегда происходили путем спаивания отдельных кантилен, хотя, может быть, они и внушены кантиленами. Если историческое событие поразит народ, то легенда вскоре овладевает им, а при переложении легенды в поэтическое произведение, над легендой, связанной еще преданием, берет уже верх свободная фантазия. Так и возникли главные циклы Французской эпической поэзии — chansons de geste — о Карле Великом, о Гильоме д'Оранж и о Рено де-Монтабан.

Однако кантилены не были убиты образовавшимися из них эпопеями, а превратились позднее в маленькие былины духовного содержания, в духовный стих, вроде, например, «Жития Алексея божьего человека», которое возникло в Нормандии в XI веке.

Такие стихи пелись затем слепцами под звуки их лиры (vielle à roue).

Расцвет эпического творчества во Франции относится к периоду с XI века до восшествия Валуа на престол, т. е. до 1328 года. Авторами эпопей бывали чаще всего те люди, которые на севере Франции назывались труверами (trouvères), а на юге, где их было гораздо меньше, трубадурами.

Эпических трубадуров не надо смешивать с лирическими, в роде уже описанных Бернара де-Вантадур или Бертрана де-Борн. Последние не пользовались расположением церкви: они прославляли любовь, отдавая дань всяким увлечениям, и оканчивали жизнь в раскаянии где-нибудь в монастыре. Вот почему в одной рукописи XIII века, которая служила руководством для исповеди, церковь позволяет исповедникам относиться снисходительно только к эпическим поэтам.

«Кроне труверов, есть другие певцы, которые зовутся жонглерами и поют дела князей а жития снятых на утешение людей; их можно терпеть», — писал папа Александр.

Есть эпопеи, связанные с именами определенных: поэтов. Так былина о Рауле де-Кембре принадлежала певцу Бертоле из Лиона. Но вся масса французской эпической поэзии относится к области безыменного творчества. Из сотни слишком былин только 19 дошли до нас с именем поэтов. Первые трубадуры вдохновлялись преданиями, а последующие перерабатывали и увеличивали поэмы своих предшественников. Только последнее поколение их иногда совершенно отрешается от преданий и создает героев и их подвиги исключительно силой фантазии.

Древнейшие рукописи дошедших до нас песен относятся к XII веку. Они маленького формата, так что их легко брать с собой в дорогу, и заключают в себе по одной песне. С XIII века число читателей растет, и тогда специальные калиграфы начинают переписывать для продажи сразу целые группы поэм.

Chansons de geste писались обыкновенно в 10 слоговых или 12 слоговых стихах с созвучием последней гласной (ассонансом), а рифма появляется лишь позднее. Например, древняя былина о Роланде (Chanson de Ronald), возникшая среди норманнов в Англии после победы Вильгельма Завоевателя при Гастингсе, написана стихом в 10 слогов, с отдыхом после четвертого слога и ассонансом последней гласной, рифмуя, например, lune и  pasture.

Благодаря отсутствию книгопечатания и книжного рынка эти эпопеи, как я уже говорил, распространялись певцами по ремеслу, которые назывались то баянами (joculatores), то менестрелями. Древнейшие баяны появляются во Франции, откуда этот тип певцов и песен распространился в Испанию и Англию. Бывали баяны, которые соединяли с уменьем петь былины еще искусства акробатов и музыкантов. Это видно из поэм, посвященных их жизни.

Между ними были светские люди и духовные, были свободно блуждавшие менестрели, и менестрели, привязанные к одному какому-нибудь сеньору, дому или поэту; были певцы, были музыканты, были conteors и fableors (т. е. рассказчики легенд и повестей), певшие чужое и изобретавшие свое. Жизнь этих певцов проходила в странствованиях и была полна случайностей. У менестреля часто бывают в кармане деньги, и он запасается конем и слугой. Он помнит песни в тысячи стихов, но все-таки этот запас нужно освежать от времени до времени, в у него есть маленькие списки героических поэм. Вот он слез с лошади, отдохнул, подкрепился. Его смычковый инструмент при ней, и он направляется на площадь, уже окруженный толпой.

— Слушайте меня, рыцари и солдаты, горожанки и горожане, бароны и мудрые клерики, умеющие читать! Слушайте дамы и девушки, и вы, маленькие детки, слушайте меня все мужчины и женщины, большие и малые! Слушайте!

Он не читает былины, а поет, но поет все строки на какие-нибудь две-три музыкальные темы, которые тут же берет на своем несложном инструменте. За деньги он поет похвалу сеньору, но иногда задевает насмешкой светских и духовных вельмож. Благодаря этому, в 1395 году, французский король запретил менестрелям касаться в песнях папы, короля и сеньоров Франции под страхом двухмесячного тюремного заключения на хлебе и воде. Рыцари, во дворцах которых часто поют жонглеры, кроме денег, дарят им одежды, лошадей; их зовут на крестины, на свадьбу, на пиры, на турниры и посвящения рыцарей. Выбирают ли папу, празднуют ли церковный праздник или съезжаются на ярмарку, они должны поспеть всюду, у них свой собственный календарь. Как и все средневековые ремесленники, они местами образуют цехи, т. е. средневековые профессиональные союзы для своей защиты. В 1321 году были утверждены в Париже статуты менестрелей. Во главе их профессионального союза стоял «король менестрелей», который подвергал испытанию новых певцов, домогавшихся этого звания. Вместе с цехами явились в школы для менестрелей.

К XIII веку былины благодаря постепенным вставкам или объединению нескольких в одну уже достигают 8—10 тысяч стихов каждая. В XIV веке они переходят к более длинному стиху в 12 слогов и доводят каждую эпопею до 20 тысач стихов.

А с XV века, благодаря изобретению книгопечатания, сделавшему возможность распространять литературные произведения и в длинном прозаическом рассказе, эпопеи начинают перелагаться в романы. В XVII веке книгопечатание делает не нужным баянов, как распространителей литературного творчества, и эта профессия, как и сама былина, прекращается, как первобытная...

И вот, когда мы спросим, когда же возникли Одиссея, Энеида, Илиада, то должны будем ответить: это компиляции из песен менестрелей, по-русски—баянов. Они сложились в своей окончательной форме не ранее XIV века нашей эры.

Одиссея развилась не ранее XII века, и недаром в ней описано солнечное затмение 13 сентября 1178 года, и самое слово Одиссей — значит Эдессит. А имя Илиада происходит от города Илии (Aelia Capitolina), как назывался в средние века палестинский Иерусалим. Это — поэма из времени крестовых походов.


назад начало вперёд


Hosted by uCoz