Н.А.Морозов / «Христос». 8 книга. / Том II / ЧАСТЬ ПЕРВАЯ /


Глава VI
ЧУДЕСА СЫНА АРАБСКОГО ШАХА

 

Перейду теперь к другой не менее характерной «мусульманской» книге, озаглавленной «Чудеса предопределения Божия в судьбах Железного царя (Тимура хана)»,1 приписанной сыну Арабского шаха (Ибн-Араб-шах).


1 Тизенгаузен, т.1, с. 455

Написаны эти чудеса рифмованной прозой и, в отличие от других арабских сочинений о монголах, не «скрывались» в виде одиноких рукописей до XIX века в западно-европейских книгохранилищах без указания от кого и когда они туда попали, а по сведениям Тизенгаузена, — были впервые напечатаны (по латыни?) Гониусом в Лейдене в Нидерландах в 1636 году, а потом Манжером в Лейвардене (в тех же Нидерландах) в промежутке между 1767—1772 годами, причем вместе с латинским приведен (впервые?) и арабский текст.

Турецкий перевод этого сочинения по сведениям Journal Asiatique, помещенным в 1863 и 1868 гг., был напечатан в Константинополе сначала в 1729,2 потом еще в 1861 году. Кроме того, там указывается еще издание в Каире в 1869 году и два издания в Калькутте в Индии в 1818 и в 1848 гг.


2 Первая типография была устроена там в 1727 году, так что если это правда, то разбираемую нами теперь книгу приходится считать из самых первых турецких книг, так как у арабов никогда не бывало «шахов».

Мы видим, что это была уже не неизвестная никому до XIX века рукопись, а старинно-печатное произведение, имевшее распространение. Возбуждает только недоумение, почему на Лейварденском издании, где впервые, по-видимому, приведен арабский текст, указывается нам не точный год, а промежуток между 1767 и 1772 годами, как будто на книге этой не помечено года ее выпуска в свет?

Нам говорят, что автор ее был сын арабского «шаха» и родился в Дамаске в 1388 году, откуда двенадцатилетним мальчиком был увезен в плен в Самарканд, где изучил персидский и монгольский языки, побывал в Астрахани, Крыму, Сарае и Адрианополе, где ознакомился с турецким языком, вел в качестве секретаря турецкого султана Магомета I (1374—1421 гг.) переписку с его ханом Дешт-Кипчакским и, наконец, перебрался в Каир, где и умер в 1450 году

Воздержимся от оценки этой биографии (за исключением нелепости выражения «арабский шах») и, руководясь лишь тем, что первое издание этой книги вышло в Голландии в 1665 году, мы можем считать доказанным, что написана она не позднее начала XVII века, и потому дает нам представления того времени, существовавшие если не в Самарканде, то в Западной Европе о «Чудесах божьего предопределения в судьбах Железного Витязя Тимура — царя Персии и Туркестана, родившегося в 1333 году, построившего Самарканд, захватившего в своей войне с турками в плен их султана Баязета II у Ангоры и овладевшего генуэзскими владениями на северных берегах Каспийского и Черного морей, и умершего в 1405 году.

Представления эти можно считать более или менее соответствующими европейским сказаниям, а хронологические прикрасы сами собой выясняются при нашем изложении.

«Когда, — говорит сын арабского шаха3 Тохта (который по русским летописям разгромил в 1328 году Москву), — султан Дештский и Татарский увидел, что Тимур убил Хуссейна, кровь сердца его вскипела и забушевала вследствие родства и соседства с Хусейном. Приготовил он несметную рать и двинулся в бой с Тимуром, а Тимур выступил против него из Самарканда. Сошлись они оба на окраинах Туркестана близ реки Ходженской, т. е. реки Сейхуна. Между обоими войсками установился обмен военных дел, и мельница войны не переставала вращаться до тех пор, пока не измолола войска Ти-мурова. Но вдруг из его остатка выехал человек по имени сеид Берке, слез со своего коня, схватил горсть песку, пустил его в лицо неприятелю-губителю и крикнул громким голосом: «Враг побежал!»


3 Тизенгаузен, 1, с. 456.

Тимур закричал тоже самое своим зычным голосом, как у человека, созывающего жаждущих верблюдов и кричащего: «джаут! джаут!».

И повернулись войска Тимура, как возвращаются коровы к своим телятам, и снова принялись за бой со своими противниками и супостатами. Не оставалось в войске его ни молодого, ни старика, кто бы ни кричал: «враг побежал!»

И вот рать Тохтымыша отступила, обратилась в бегство и по пятам ее последовали возвращавшиеся ранее вспять. Войско Тимурово наложило на них меч и дало им пить чашу смерти. Захватили воины Тимура имущество и скот их и забрали в плен главных начальников и свиту...

И направился Тимур в Дешт-Кипчакские земли, усердствуя по части быстроты и спешности».

«Эта область исключительно Татарская,4 переполненная разными животными и турецкими племенами, со всех сторон огражденная и во всех частях возделанная, обширная по объему, здоровая водою и воздухом. Люди ее — мужи в полном смысле, воины ее — превосходные стрелки. По языку — это самые красноречивые турки, по жизни — самые праведные, по лицу — самые прекрасные, по красоте — самые совершенные. Женщины их — солнца, мужчины их — полнолуния, цари их — головы, бояре их — груди. Нет в них ни лжи, ни обмана, нет между ними ни хитрости, ни лукавства. Обычай их ездить на телегах с уверенностью, не знающей страха. Городов у них мало и переходы их продолжительные. Границы Дештской земли5 с юга — море Коль-зумское, да море Египетское (по дальнейшему описанию — Черное), завернувшее к ним из области Румской (Ромейской). Эти два моря почти что сталкиваются, не будь промеж них гор Черкесских, составляющих между ними «грань непроходимую», вплоть до Китайских пределов, принадлежащих владениям Монголов и Хатайцев (Хетов-готов?).

«С севера его — Ибирь(??) и Сибирь, пустыни и степи да пески, нагроможденные точно горы. И сколько этой степи, где бродят только птицы и звери. С запада Дештской земли — окраины земель Русских и Болгарских, да владения христиан-нечестивцев (т. е. католиков); к этим окраинам прилегают и Румские (ромейские) владения, лежащие по соседству с землями, подвластными Туркам-Османам».

«Выезжали, бывало, караваны из Харезма (Хорасана) и ехали себе на телегах спокойно6 без страха и опаски вдоль до самого Крыма»...


4 Там же. С 459.
5 Там же. С 459.
6 Там же. С 460.

«Не возили они с собою ни продовольствия, ни корму для лошадей и не брали проводника вследствие многочисленности тамошних народов, да обилия еды и питья у живущих там людей. Путешествовали они от одного племени до другого и останавливались только у того, кто сам предлагал у себя помещение... Ныне же в тех местностях, от Харезма (Хорасана) до Крыма, никто из тех народов и людей не живет и нет там другого общества кроме газелей (их тут никогда не было!) и верблюдов».

«Столица Дешта — Сарай.7 Это город мусульманской постройки, чудной крепости. Султан Берке, да помилует его Аллах, приняв ислам, построил его, избрал столицею своего царства и возлюбил его. Он побудил народы Дешта ко вступлению на пастбище Ислама, и вот почему Дешт стал сборным местом всякого добра и блага, так что к прежнему прозванию «Кипчак» прибавилось еще прозвание «Берке» (т. е. Благодатный). А теперь Хаджи Исаи-еддин, сделавшийся начальником в Самарканде, продекламировал мне следующее свое стихотворение в Астрахани, одном из Дештских городов, претерпев на пути туда разные невзгоды:

«— Я слышал, что Берке находится в степи, прозванной по своему султану — степью благодати. Дал я верблюдице моего путешествия остановиться на одной из окраин этой степи, но не нашел там никакого Берке (т. е. благодати)».


7 Там же. С 460.

Мне кажется, что здесь мы видим уже разочарование человека, начитавшегося про чудеса в Дештском царстве, но не нашедшего их при действительном путешествии.

А далее мы видим, что в этом царстве было введено «ханефейское» (т. е. ханобожеское) правоверие, «допускающее употребление вина». Считая, что имя Иоанн, по-испански Хуан, сократилось (по мавро-арабски) в Хана и стало синонимом духовного властелина, мы можем предположить, что здесь под именем ханифеев (т. е. хуанобожников) подразумеваются Иоанниты. И это тем более уместно, что духовно-рыцарский орден крестоносцев-иоаннитов, носивший черные плащи с белым крестом на груди, был основан в Иерусалиме Раймондом Дю-пюи в 1118 году и продолжал работать на ближнем Востоке до 1522 года, после чего Иоанниты, возвратившиеся в Европу, стали называться Мальтийскими рыцарями, а оставшиеся в Крыму переродились, по-видимому, в Караимов. Рассмотрим же на этом фоне дальнейшие сообщения «сына арабского шаха».

«Когда Берке-хан, — продолжает он, — был пожалован почетною одеждою ислама и водрузил в Дештских землях знамена в честь ха-нефейского исповедания, то он пригласил к себе ученых из всех краев и шейхов со всех сторон и концов, чтобы они научили людей уставам своей религии и указали им за это богатые подарки, и на тех из ученых, которые пришли на его призыв, излил целые моря даров. Он оказывал покровительство науке и ученым, уважал законы бога всевышнего и уставы пророков. Были у него в это время, а после него у Уз-бека и у Джани-бека наш мулла Кутбеддин, ученейший Эррази и другие знаменитости ханефейские и шафийские... » «При содействии этих сеидов Сарай сделался средоточием науки и рудником благодатей. В короткое время в нем набралось8 здоровая доля ученых и знаменитостей, словесников и искусников, и всяких людей заслуженных, подобная какой не набиралась никогда ни в разных частях Египта,9 не в деревнях его. Между построением Сарая и разрушением его и тамошних мест прошло 63 года. (А Латинская крестоносная империя на Балканском полуострове существовала около 60 лет, от 1202 до 1263). Это был один из величайших городов по своему положению и населеннейший по количеству народа. Рассказывают, что у одного из вельмож его сбежал невольник и, поселившись на месте, отдаленном от большой дороги, открыл там лавочку и торговал в ней, снискивая себе пропитание. Так прожил этот негодяй около 10 лет, и господин его ни разу не встречал его там, не сходился с ним и не видел его вследствие величины города и многочисленности жителей его. Он был на берегу реки, отделившейся от реки Итиль (считаемой за Волгу), относительно которой путники, летописцы и странствователи согласны, что больше ее нет ни одной в числе проточных рек и пресных нарастающих вод. Выходит она из земли Русских и нет от нее никакой другой пользы, кроме той, что она радует души. Впадает она в море Кользумское (Каспийское), хотя оно закрыто и окружено несколькими Персидскими владениями: Гиляном, Мазендараном, Астерабадом, Ширваном. Имя Сарайской реки — Сингиля (а не Ахтуба, как у Волги), через нее переезжают не иначе, как на больших судах, не вступает в нее нога ни пешехода, ни всадника. И сколько рукавов отделяется от этой длинной и широкой реки, а каждый рукав больше Евфрата и Нила!»


8 Там же. С 463.
9 Не забудем, что арабское название Мазр, есть только особое произношение европейского Миц-Рим, т. е. Развеянный Рим (см. Христос кн. II, 198, 220)

«Расскажу теперь и о том, как настал этот потоп (т. е. Тимурово нашествие) и смыл Дештские (Deutsch'ские) народы. Прибыл Тимур (из Туркестана — стана турок) в этот край с войсками несметными — нет! — с морями бурными, с обладателями стрел летучих, мечей секучих и копий зыбучих, со львами задушающими и тиграми нападающими, со всякого рода настигателями, вымещающими на неприятеле свою месть, защищающими добро свое и соседей своих, логовище свое и убежище, добычу свою и род свой, со ввергающимися в пучины боевого моря и противоборствующими его волнам и потокам».

«А Дештский царь Токта послал гонцов к старейшинам своих людей и к начальникам своих народов, к жителям своих песчаных степей и обитателям своих окраин, к главам своей родни — к коренным зубам своим, приглашая к сопротивлению и бою с Тимуром. Влача за собою одежду повиновения и устремившись к нему со всех весей, они собрались по племенам и родам, конные, пешие, вооруженные мечами и стрелами, надвигаясь и наступая, отражая и поражая своим острым мечом и копьем. Эти люди самые отборные и меткие стрелки; метатели их не дают промахов. Как только они натянут тетивы, так и попадут в жилы и достигают цели, сидит ли она неподвижно или летает. С ними Токта двинулся в бой и приготовился к битве с войсками Тимура, похожими на песок по многочисленности своей и на горы по громадности своей».

«Когда оба строя противостояли друг другу и обе рати вступили в бой, то из войска Токты-Мыша выступил один из вождей правого крыла, имевший злобу на одного из эмиров, и потребовал разрешения убить его. А Токта сказал ему:

— Твое желание будет уважено, но ты видишь, что случилось. Так оставь нас в покое, пока мы не управимся и добьемся того, чего желаем. Тогда я предоставлю тебе твоего соперника, и ты выместишь на нем твою злобу и удовлетворишь твои притязания.

Но тот ответил:

— Нет! Мне нужен он сейчас. А коли нельзя, то нет тебе от меня ни послушания, ни повиновения!

Токта возразил ему:

— Мы находимся в тяжком горе, которое озабочивает нас более твоего желания, мы в мрачном положении, которое кручинит нас более твоей беды. Так потерпи и не торопи, успокойся и не бойся. Ни от кого не уйдет то, на что он имеет право. Не заставляй же слепого искать убежища на обрыве и не будь из тех, которые чтут бога ради барыша. Ты теперь, как после ночи несчастия, уже минувшей, и после зари благоденствия, уже занявшейся. Так оставайся же на своем месте и нападай на своих противников, наступай и не отставай, вер-шай, что тебе приказано.

Но князь не послушался и ушел с громадной толпой. За ним последовали все изменники и отступники и все его племя, которому имя Актау. Он отправился в Румские владения, пришел в Адрианополь-ские земли и поселился там.

Расстроилось войско Токты и стрелы желания его не попали в то место, в которое они пускались. Не видя возможности уклониться от стычки с Тимуром, он подбодрил свое войско, отбросил свою спесь и свое легкомыслие, выставил вперед удальцов из своих ратей, выстроил конницу и пехоту, укрепил центр и фланги и наладил свои стрелы и мечи. Что же касается до войска Тимура, то оно обошлось без этих приготовлений, потому что положение его было ясно и на челе его знамени были начертаны слова победы и власти. Обе рати сошлись, ударили друг на друга, смешались и запылали огнем сражения.

Столкнулись враги с врагами, простерлись шеи под рубящими мечами и подставились груди бьющим копьям. Помрачили свои лица и оскалили свои зубы боевые волки и завыли; ожесточились злобные тигры и выпрямились к прыжку; сцепились львы и встали дыбом; покрылись кожи перьями стрел и вздрогнули; опустились чела вождей и головы главарей в обряде битвы, как бы преклоняясь к молитве, и простерлись на земле; закрутилась пыль и взвился прах; погрузились в морях крови и знатные и простые; летание стрел во мраке пыли казалось метанием снарядов в бесовских вождей, а сверкание мечей в тучах праха казалось блестящим сиянием над царями и султанами. Кони смертей не переставали носиться и крутиться, а львы отрядов нападать на врагов; взвивалась на воздух пыль от копыт и лилась по степи кровь от мечей, так что земель казалось шесть, а небес восемь, как морей.

Длился этот бой и погром около трех дней, затем поднялась пыль от бегства войска Токты, показавшего тыл. Рати его разбежались и отступили, и полчища Тимура разбрелись по Дештским владениям и расположились в них. Ему подчинились последние и первые из них. Завладел он всем движимым, разделил его и унес с собою, собрал все захваченное и раздал всю добычу, дозволил грабить да полонить, произвел гибель и насилие, уничтожил племена Дештские, истребил наречия их, изменил порядки и увез с собою все захваченные деньги, всех пленных и имущество. Передовые войска его дошли до Азака (Азова) и он разрушил Сарай, Сарайчик, Хаджи-Тархан и все эти края».10

Так были ликвидированы, по словам «сына Арабского шаха», Железным витязем-Тимуром два заволжские великолепные Сарая да вдобавок еще и Хаджи-Тархан, под именем которого, может быть, здесь надо подразумевать Тмутаракань русских летописей, так как Ас-таракань под именем Астрахани существует и теперь.

Действительно ли их разрушил Тимур, а не просто покорил бывшие тут форпосты генуэзцев и пришедшего с ними Тевтонского (Teutsche=Deutsche) ордена, самое имя которого происходит от имени Германии Terutschreich, обратившееся затем в Deutschland. Во всяком случае с Тимуром связывается и возникновение в это время в Крыму караимства, религии средней между иудейством и исламом.

Только в этом смысле и необходимо (?) понимать финал борьбы Токты (или Локты) с Железным завоевателем — Тимуром, где на смену выступает некий Идику (или Эдигей), имя которого напоминает слово — iudicus11 (иудейский — ср. лат. judex, ius — судья). Вот этот интересный рассказ,12 «О том, как Идику обманул Тимура».


10 Тизенгаузен, 1, с. 466.
11 Интересно, что от этого же корня происходит французское слово judicature — судейское звание, judiciaire — судебный и т. д.
12 Тизенгаузен, 1, с. 467.

Идику послал гонца к своим родичам соседям и к племени левой (северной стороны) — все они принадлежали к числу сторонников и друзей его — сказать, без ведома о том Тимура, чтобы они откочевали из своих родных краев, направляясь туда, где трудные пути сообщения и много опасностей, иначе Тимур рассеет их и погубит всех. Они последовали тому, что предписал им Идику, и шли, не останавливаясь.

Узнав, что люди его ускользнули от Тимура, Идику сказал ему:

— О владыка наш, эмир! Есть у меня громадное множество родичей и домочадцев, но они не безопасны, ибо после моего ухода им приключаются обиды и притеснения от Токты. Я не сомневаюсь, что он погубит и истребит их всех до единого. Пока я сам защищен против него по милости вашего величества, он будет вымещать злобу своего характера на моих домочадцах и родичах. Ведь я наладил нить этих его столкновений с тобою и свергнул его в теснины бедствия и лохмотья поражения. Во всяком случае мне не весело на душе, что они живут в одном с ним месте. И может ли жизнь быть мне приятной, пока мои друзья — соседи Токты? Если твой светлый разум разрешит послать гонца к этим многочисленным племенам с высочайшим монаршим наказом откочевать от Токты и улучшить свое положение, то мы все будем жить под твоею достославною тенью в твоих плодоносных садах благоденствия, покрытых листвою. Мы высвободимся из гладкой степи этого Дешта, завершивши наши минувшие бедствия и проведем остальное время в твоих вертоградах, у подножия которых протекают реки. Но выше всего высочайший разум твой. Для рабов первое дело — следовать тому, что он постановляет».

 Тимур сказал ему:

— Ты пальмочка твоего народа и столбик, стерегущий его. Ты уже исходил эти дороги. Иди сам.

Идику — только этого и хотевший — сказал:

— Все люди —рабы твои и твои послушники, следующие твоему желанию. Кого ты признаешь достойным какого-либо дела, для того любой труд легок.

— Ты первый затеял это дело, — ответил Тимур, — так будь и исполнителем его. Ведь не требует чужого решения тот, кто сам повелитель города.

Присоедини ко мне,—сказал Идику, — одного из князей с монаршими указами относительно того, что решит твой высочайший разум.

Тимур согласился с ним, исполнил его желание и дал ему того, кого пожелал сам Идику. Но по уходе его Тимур понял, что тот обманул его. Он отправил к нему гонца с приказанием вернуться к нему для совещания, которое случайно подвернулось, но когда гонец предстал перед Идиком и сообщил ему для чего он прислан, то сказал ему и бывшему при нем князю:

— Отправьтесь к вашему господину, облобызайте его руки и сообщите ему, что сроку моего общения с ним пришел конец, и что я далее неподвластен ему, ибо страшусь бога.

Им нельзя было грубо отнестись к нему в таком их критическом положении. Поэтому они ласково распростились с ним, повернули назад и уехали, не останавливаясь. Тимур воспылал на Идика великим гневом. Со злобы на него он чуть было не убил себя и испил из горькой чаши, как сказано в коране: «Настанет день, когда беззаконник станет кусать руки свои». Но не нашло на него желание двинуться на Иди-ка, и он отправился в свои владения в Самарканд, оставив его в покое.

Вот как кончилось дело Тимура в Дешт-Берке, так что говорят: «не перехитрил Тимура никто кроме Идику... »

Когда последний присоединился к своим сторонникам, приятелям и наперсникам, он принялся за разведку дел Токты и вооружался к отражению его, не будучи в состоянии починить то, что разломал. Он поставил у себя особого султана и особого хана (священника), созвал к нему предводителей левой (т. е. северной) стороны и начальников племен ее. Они вняли его зову и прибыли к нему, будучи сильнее других и безопасны от злобных действий Джагатайцев и несправедливости их. Вследствие этого султан его усилился, и хан обогатился целыми караванами полчищ, основания его в столице утвердилися, и столбы его власти возвысились».

«А что касается Токты, то он, когда враг его ушел и спокойствие водворилось, собрал свои войска и призвал на помощь свой народ. Не прекращались удары мечей и метание боевых копий между Токтой и Идику. Они сразились между собою 15 раз...»


назад начало вперёд


Hosted by uCoz