Н.А.Морозов / «Христос». (9) «Азиатские Христы.» / Часть V


Глава III
Схематический очерк развития спиритизма и оккультизма — в христианской Европе XIX века.

 

Первобытное человечество, — говорит д-р Леманн, — всегда верило в возможность магических операций, по средствам которых добивались познания фактов, необъяснимых обычными способами и пытались получить власть над внешним миром, недостижимую обыкновенными средствами. Во все средние века в Европе, а в Азии и теперь, мы видим упорное стремление поднять завесу будущего при помощи гаданий и страстное желание получить власть сверхъестественную для достижения своих различных практических целей. А во все эпохи прежней человеческой истории мы встречаемся с твердою уверенностью, что все это может быть достигнуто посредством магического искусства. А теперь эта вера изгоняется уже в среду малообразованных классов.

Первоначальный тип магии может быть назван «спиритическим», так как все магические явления объясняются им вмешательством высших разумных существ, а последующий тип может быть назван философско-оккультнистическим так как истинною причиной еще необъясненных современным естествознанием явлений он считает какую то неизвестную высшую силу природы. Понятно, что философский оккультизм ни в каком случае не уничтожал спиритизма и обратно. Так д-р Леманн в своей «Истории суеверий и Волшебства» (стр. 375) указывает нам, что сам основатель оккультной философии Корнелий Агриппа (1456—1535) признавал, что господство ученых магиков над тайными силами природы достигает высшей степени в тех случаях, когда им удается заручиться содействием небесных «разумов» или демонов, от которых эти тайные силы исходят.

Хорошим образчиком этого служит средневековая астрология. Пока небесная механика не повела движения небесных светил под общий закон тяготения, апокалиптический взгляд на тесное соотношение между движениями на небе и событиями на земле господствовал над умами ученых от возникновения Апокалипсиса в 395 году нашей эры и до Ньютона. То же повторилось позднее и с алхимией, возникновение которой было связано с открытием изменений в наружном виде металлов при различных манипуляциях над ними, что дало повод думать, что манипуляции имеют мистическую силу даже и без участия «духов», благодаря таинственной силе, исходящей из само-го человека. Но эта сила не одинакова у всех, как и талант и все другие качества, которые притом же совершенствуются обучением.

И вот, магическое искусство поставило определенные требования тем, кто хотел им обладать. Ведьмы колдуны, магики и медиумы прежде всего должны были обладать определенными «предрасположением», которое в свою очередь должно было подвернуться некоторой обработке и развитию.
Только что упомянутый Корнелий Агриппа, живший в период наивысшего развития европейской магии, говорит в своем письме к Аврелию Аквапенденте: «Внутри нас живет деятельное существо, могущее без оскорбления божества и религии выполнить все, что обещают астрологи, магики, алхимики и некроманты. Я утверждаю: в нас самих живет начало, творящее чудеса.

Живут в нас не адские силы и не светила небесные, а бодрствующий дух, и все это совершающий».

Также мы находим такое место:

«Многое может сделать наш дух при помощи веры, состоящего из глубокого убеждения и напряженного внимания, и сообщают силу предприятию, которое мы думаем совершить… для магических действий нужна поэтому твердая вера и непоколебимое доверие к себе. Нельзя иметь ни малейшего сомнения в успехе и даже допускать подобной мысли. Твердая вера творит чудеса даже иногда будучи неправильно направлена, а малейшее сомнение и оговорка рассеивает духовную силу магии.»

Читатель видит из этого, как уже в конце XV и начале XVI века Корнелий Агриппа начал приходить к выводу, что ни от одного присутствия духов, а также и от душевного состояния самого магика зависит успех или не успех его дела. Но только уже в XIX веке в книге врача Бруно Шиндлера: «Магические стороны духовной жизни» (1857 г.) мы находим систематически проведенное объяснение магических явлений на почве психологии.

«Во сне,— говорит он,— раскрывается внутреннее сознание. Индивидуум оградил себя от всех жизненных явлений внешней природы, в нем отражаются бесчисленные лучи космических и теллурических сил и в то же время в нем идет низшая, вещественная жизнь. От того в сновидениях и проявляются оба эти направления душевной деятельности: с одной стороны возникает мутная игра фантазии, возбуждаемая низшими ощущениями плоти, запятнанная телесными страстями, обремененная впечатлениями греховной дневной жизни, а с другой стороны восстает голос при-роды, изъясняющий подобно оракулу, прошедшее, прозревающий настоящее, возвещающий будущее, и достигает порога сознания в форме предчувствия, вдохновения и пророчества». Более высокую степень магического состояния мы наблюдаем в «предчувствии», возникающем в тех случаях, когда ночное, т. е. сонное состояние начинает проявлять себя в «дневном (т. е. бодрствующем) сознании». Если представления в это время принимают определенные образы, то мы имеем временное «ясновидение». А если «ночное сознание» делается преобладающим, то мы имеем «пророчество», которое проявляется только при полном экстазе, выраженном с внешней стороны судорожными движениями. Это последнее обстоятельство ясно указывает, что власть воли над телом утрачена и «дневное сознание» оттеснено окончательною так как во всех этих состояниях человек сам не знает, откуда у него взялись его представления, то и приписывает их либо откровению, либо бесовскому наваждению.

Все искусственные средства, употребляемые для вызывания экстатического состояния: натирания, курения, заклинания, воздержания, гипнотизирующие средства и т. д. действительны, по мнению Шиндлера, лишь потому, что способствуют усилению ночного сознания за счет дневного. Впечатления, дремлющие в ночном сознании, выступают на первый план и получают яркость действительных явлений. Субъект видит лишь то, что ему желательно видеть, поэтому все взывания духов приводят только к галлюцинациям. Истинную ценность имеет только ясновидение прошедшего и будущего, овладевающее индивидуумом при экстатическом состоянии, потому что эти явления порождаются воздействием «всего сущего» на наше ночное сознание (которое Шиндлеру представляется подобием образного полюса того же самого магнита), хотя точный путь такого воздействия — нам не известен. Вся практическая магия основана на действии на расстоянии некоторой силы, исходящей из «ночного полюса» человека и могущей вызывать движения неодушевленных вещей и разнообразные изменения в других людях.

Само собой понятно, что разделение человеческого сознания на бодрствующее и сонное, с их уподоблением двум полюсам магнита, было настолько не научно с физиологической точки зрения, что увлечение им быстро прекратилось. Уже в 1861 году профессор зоологии в Берне Максимилиан Перти в своем сочинении: «Мистические явления человеческой природы» объясняет большую часть мистических явлений (сны, лунатизм, беснование, вызывание духов, чудесные исцеления) без всякого магического вмешательства, подводя их под физиологические и психологические рубрики.

Но, к сожалению, он остановился на полпути и вместо рационализма бросился в мистицизм. В своей позднейшей работе «Современный спиритизм», он выражается очень определенно: «если принять в расчет, какое значительное число выдающихся и здравомыслящих людей Европы и Америки подтверждают действительность спиритуалистических явлений, то можно объяснить только невежеством смелость некоторых писателей, называющих всю область этих явлений бредом, суеверием и шарлатанством. Свидетельство органов чувств здоровых людей признается достаточным в торжественных судебных заседаниях всех народов, следовательно должно быть признано достаточным и относительно проявлений спиритизма. То обстоятельство, что эти явления носят характер необыкновенного и противоречат, по-видимому, известным до сих пор законам природы, не может считаться достаточным основанием к их отрицанию. Спиритизм, очевидно, может повести к проникновению человеческого взора за пределы сферы механических явлений».

«Переход Петри в ряды спиритов,— говорит д-р Леманн, по которому я реверирую большинство приводимых мною здесь фактов,— может служить прекрасным примером, куда может завести слепая вера в достоверность показаний». Автор совершенно правильно отмечает то, «огромное значение, какое имеют вторжения бессознательного в область нашей сознательной жизни», благодаря чему наблюдательная способность человека очень несовершенна.

«Достоверностью своих выводов, — говорит он,— естественные науки обязаны именно тому, что они ставят свои наблюдения в самые благоприятные условия, при которых возможность ошибок делается минимальною. В музеях, лабораториях и обсерваториях исследователь находится в полном покое и ничто не мешает его работе; он может произвольное число раз повторять свои наблюдения, чтобы по возможности исключить случайные ошибки. Чего он не заметил сегодня, то он увидит завтра. Техника предоставляет в его распоряжение множество средств для увеличения восприимчивости органов чувств и т.д. Но главное — это возможность немедленно записать результаты и отсутствие необходимости полагаться на свою память; каждый наблюдатель отлично понимает, что уже через короткое время он упустит из виду много мелочей, если они не будут отмечены тотчас же. Только при таких условиях могут быть произведены достоверные — конечно в пределах человеческой возможности — наблюдения. Известная доля упражнения также необходима наблюдателю. Каждый учитель естественной истории знает по опыту, что даже способные дети старшего возраста, когда им показывают животное или растение и направляют их внимание на определенную часть предмета, все таки не могут рассказать о том, что они должны были заметить: они как будто его не видят. Для наблюдения, как и для всего прочего нужна привычка. По-этому только тогда можно положиться не верность наблюдения, когда опытный наблюдатель работал при благоприятных условиях.

А наблюдения мистических событий большей частью произведены людьми совершенно неопытными в деле наблюдения и притом в самых неблагоприятных условиях. Это редкие явления, которые не находятся в нашей власть, а возникают и исчезают неожиданно и внезапно, большей частью в темноте; поэтому наблюдения над ними, даже в лабораториях, очень затруднительно.

Огромное значение фантазии можно видеть из таких примеров:

Вот, например, животное «Морской монах». Самое древнее его описание встречается у немецкого натуралиста Конрада Мегенберга, написавшего в 1349 году первую немецкую естественную историю.

«Морским монахом называется чудовище во образе рыбы, верх как у человека; оно имеет голову как у вновь постриженного монаха. На голове у него чешуя, а вокруг головы черный обруч выше ушей; обруч состоит из волос, как у настоящего монаха. Чудовище имеет обычай приманивать людей к морскому берегу, делая разные прыжки, и когда видит, что люди радуются, глядя на его игру, то он еще веселее бросается в разные стороны; когда же может схватить человека, то та-щит его в воду и пожирает. Оно имеет лицо не совсем сходное с человеком: рыбий нос и рот очень близко возле носа».

А вот и другое независимое описание:

Датский историк Арильд Хвитфельд сообщает в «Хронике Датского королевства»:

«В 1550 году поймана возле Орезунда и послана королю в Копенгаген необыкновенная рыба. У нее была человечья голова, а на голове монашеская тонзура. Одета она чешуями и как бы монашеским капюшоном. Король велел эту рыбу похоронить. С рыбы было сделано несколько рисунков, которые были посланы разным коронованным лицам и натуралистам Европы».

Известный врач и натуралист Конра Геснер в Цюрихе (1616 — 1665) пишет по поводу это-го чудовища:

«Этот морской монах, говорят, пойман был в Балтийском море, возле города Эльбье в 4 милях от Копенгагена, столицы Датского королевства. Длина рыбы четыре локтя; она была прислана королю и считается за чудо. Говорят, она была поймана в сети вместе с селедками. Альбертус пишет, что такие же рыбы неоднократно бывали пойманы в Британском море».

А вот и его рисунок

Казалось бы сомнения нет: такое странное животное существует. Оно и оказалось существующим: это десяти щупальцевая каракатица (рис. ... ). Если представить себе это животное, лежащим на берегу, брюшной поверхностью вниз, при участии воображения можно усмотреть в ней некоторое сходство с монахом, снабженным рыбьим хвостом. А остальное добавлено. Но почему же все сообщения о монахе говорят о чешуях, которых нет на каракатице? Очевидно рассуждали так: морской монах-рыба, рыба одета чешуями, следовательно у морского монаха есть и чешуи. Сходство было преувеличено. Преувеличена и величина.

А вот, например, изображения кометы и метеоритов, падавших на землю с неба, где фантазия наблюдателя скинула всякую узду. Это изображение должно воспроизвести вид кометы, появившейся в 1527 году, т. е. при жизни самого Ликотенеса. Об этой удивительной комете он пишет следующее:

«В 1527 году 11 октября рано утром, в 4 часа, появилась видная почти во всей Европе огромная звезда-метла, горевшая на небосклоне около 1¼ часа и имевшая поразительную длину и кровавый, красный цвет. Верхняя часть ее имела вид согнутой руки, державшей в кулаке обнаженную шпагу, как бы готовую разить. У острия шпаги и по обоим сторонам клинка было три больших звезды, причем первая превосходила обе другие по величине и блеску. От нее во все стороны в виде хвоста расходились темные лучи, имевшие вид копий алебард, сабель, кинжалов, окруженных множеством человеческих голов с бородами и волосами. Все это имело кровавый блеск, так что многие ужасались и заболели. Затем последовали времена скорби и плача: турки вторглись в Европу, и Рим был взят Бурбоном. Папа едва удержался в замке св. Ангела, но 40000 дукатов освободили его, и император водворил его на престоле».

Что это такое — спросите вы? Зачем было так лгать? Но эта ложь есть факт и из него вы видите, что даже профессиональные ученые прежних лет не прочь были прибегать к ней чтобы сделать свои рассказы эффектнее. Так чему же удивляться, если и охотники за рукописями, возвращаясь из дальних стран, привозили с собой аналогичные произведения своей собственной фантазии?


назад начало вперёд


Hosted by uCoz